Ремень и ребенок

21.09.2019 0 Автор admin

Можно ли воспитать ребенка без ремня? — Людмила Петрановская

Осознанно, не в момент нервного срыва, а в целях «воспитания» родитель может бить своего ребёнка в случае отсутствия у него эмпатии, способности напрямую воспринимать чувства другого человека, сопереживать ему.

Людмила Петрановская

Если родитель эмпатично воспринимает ребенка, он просто не сможет осознанно и планомерно причинять ему боль, психологическую ли, физическую. Он может сорваться, в раздражении шлёпнуть, больно дернуть и даже ударить в ситуации опасности для жизни – сможет. Но у него не получится заранее решить, а потом взять ремень и «воспитывать». Потому что когда ребенку больно и страшно, родитель чувствует напрямую и сразу, всем существом.

Отказ родителя от эмпатии (а порка невозможна без такого отказа) с очень большой вероятностью приводит к неэмпатичности ребенка, к тому, что он, например, став постарше, может уйти гулять на ночь, а потом искренне удивится, чего это все так переполошились.

То есть, вынуждая ребенка испытывать боль и страх, – чувства сильные и грубые, мы не оставляем никакого шанса для чувств тонких – раскаяния, сострадания, сожаления, осознания того, как ты дорог.

Что касается вопроса наказаний, приведу отрывки из своей книги: «Как ты себя ведешь? 10 шагов по преодолению трудного поведения»:

«Часто родители задают вопрос: можно ли наказывать детей и как? Но с наказаниями вот какая есть проблема. Во взрослой жизни-то наказаний практически нет, если не считать сферу уголовного и административного права и общение с ГИБДД. Нет никого, кто стал бы нас наказывать, «чтобы знал», «чтобы впредь такого не повторялось».

Все гораздо проще. Если мы плохо работаем, нас уволят и на наше место возьмут другого. Чтобы наказать нас? Ни в коем случае. Просто чтобы работа шла лучше. Если мы хамоваты и эгоистичны, у нас не будет друзей. В наказание? Да нет, конечно, просто люди предпочтут общаться с более приятными личностями. Если мы курим, лежим на диване и едим чипсы, у нас испортится здоровье. Это не наказание – просто естественное следствие. Если мы не умеем любить и заботиться, строить отношения, от нас уйдет супруг – не в наказание, а просто ему надоест. Большой мир строится не на принципе наказаний и наград, а на принципе естественных последствий. Что посеешь, то и пожнешь – и задача взрослого человека просчитывать последствия и принимать решения.

Если мы воспитываем ребенка с помощью наград и наказаний, мы оказываем ему медвежью услугу, вводим в заблуждение относительно устройства мира. После 18 никто не будет его заботливо наказывать и наставлять на путь истинный (собственно, даже исконное значение слова «наказывать» – давать указание, как правильно поступать). Все будут просто жить, преследовать свои цели, делать то, что нужно или приятно лично им. И если он привык руководствоваться в своем поведении только «кнутом и пряником», ему не позавидуешь.

Ненаступление естественных последствий – одна из причин, по которым оказываются не приспособлены к жизни дети, выпускники детских домов. Сейчас модно устраивать в учреждениях для сирот «комнаты подготовки к самостоятельной жизни». Там кухня, плита, стол, все как в квартире.

Мне с гордостью показывают: «А вот сюда мы приглашаем старших девочек, и они могут сами себе приготовить ужин». У меня вопрос возникает: «А если они не захотят? Поленятся, забудут? Они в этот день без ужина останутся?» «Ну, что вы, как можно, они же дети, нам этого нельзя, врач не разрешит». Такая вот подготовка к самостоятельной жизни. Понятно, что профанация.

Смысл ведь не в том, чтобы научиться варить суп или макароны, смысл в том, чтобы уяснить истину: там, в большом мире, как потопаешь, так и полопаешь. Сам о себе не позаботишься, никто этого делать не станет. Но от этой важной истины детей тщательно оберегают. Чтобы потом одним махом выставить в этот самый мир – и дальше как знаешь…

Вот почему очень важно всякий раз, когда это возможно, вместо наказания использовать естественные следствия поступков. Потерял, сломал дорогую вещь – значит, больше нету. Украл и потратил чужие деньги – придется отработать. Забыл, что задали нарисовать рисунок, вспомнил в последний момент – придется рисовать вместо мультика перед сном. Устроил истерику на улице – прогулка прекращена, идем домой, какое уж теперь гуляние.

Казалось бы, все просто, но почему-то родители почти никогда не используют этот механизм. Вот мама жалуется, что у дочки-подростка стащили уже четвертый мобильный телефон. Девочка сует его в задний карман джинсов и так едет в метро. Говорили, объясняли, наказывали даже. А она говорит, что «забыла и опять засунула». Бывает, конечно.

Но я задаю маме один простой вопрос: «Сколько стоит тот телефон, что у Светы сейчас?» «Десять тысяч – отвечает мама, – две недели назад купили». Не верю своим ушам: «Как, она потеряла уже четыре, и вы опять покупаете ей такой дорогой телефон?» «Ну, а как же, ведь ей нужно, чтобы были и фотоаппарат, и музыка, и современный чтоб. Только, боюсь, опять потеряет».

Кто б сомневался! Естественно, в этой ситуации ребенок и не станет менять свое поведение – ведь последствий не наступает! Его ругают, но новый дорогой мобильник исправно покупают. Если бы родители отказались покупать новый телефон или купили самый дешевый, а еще лучше – подержанный, и оговорили срок, в течение которого он должен уцелеть, чтобы можно было вообще заводить речь о новом, то Света уж как-нибудь научилась бы «не забывать».

Но это казалось им слишком суровым – ведь девочке нужно быть не хуже других! И они предпочитали расстраиваться, ссориться, сокрушаться, но не давали дочке никакого шанса изменить поведение.

Не стесняйтесь нестандартных действий. Одна многодетная мама рассказывала, что устав от препирательств детей на тему, кто должен мыть посуду, просто перебила одну за другой все вчерашние тарелки, сваленные в мойку. Эксцентрично, да. Но это тоже своего рода естественное следствие – ближнего можно довести, и тогда он будет вести себя непредсказуемо. Посуда с тех пор исправно моется.

Другая семья просидела всем составом неделю на макаронах и картошке – отдавали деньги, которые были утащены ребенком в гостях. Причем свою «диету» семейство соблюдало не со страдальческими физиономиями, а подбадривая друг друга, весело, преодолевая общую беду. И как все радовались, когда в конце недели нужная сумма была собрана и отдана с извинениями, и даже осталось еще денег на арбуз! Больше случаев воровства у их ребенка не было.

Обратите внимание: никто из этих родителей не читал нравоучений, не наказывал, не угрожал. Просто реагировали как живые люди, решали общую семейную проблему, как могли.

Понятно, что есть ситуации, когда мы не можем позволить последствиям наступить, например, нельзя дать ребенку вывалиться из окна и посмотреть, что будет. Но, согласитесь, таких случаев явное меньшинство».

Модели отношений

Мне кажется, между родителем и ребенком всегда существует некий негласный договор о том, кто они друг другу, каковы их взаимоотношения, как они обходятся с чувствами своими и друг друга. Есть несколько моделей этих договоров, в каждой из которых тема физических наказаний звучит совершенно по-разному.

  • Модель традиционная, естественная, модель привязанности.

Родитель для ребенка – прежде всего источник защиты. Он всегда рядом в первые годы жизни. Если надо ребенку что-то не разрешить, мать останавливает его в буквальном смысле – руками, не читая нотаций. Между ребенком и матерью глубокая, интуитивная, почти телепатическая связь, что сильно упрощает взаимопонимание и делает ребенка послушным.

Физическое насилие может иметь место только как спонтанное, сиюминутное, с целью мгновенного прекращения опасного действия – например, резко отдернуть от края обрыва или с целью ускорить эмоциональную разрядку.

При этом особых переживаний по поводу детей нет, и если оно требуется, например, для обучения навыкам или для соблюдения ритуалов, они могут подвергаться вполне жестокому обращению, но это не наказание никаким боком, а даже наоборот иногда. Дети адаптированы к жизни, не слишком тонко развиты, но в целом благополучны и сильны.

  • Модель дисциплинарная, модель подчинения, «удержания в узде», «воспитания»

Ребенок здесь источник проблем. Если его не воспитывать, он будет полон грехов и пороков. Он должен знать свое место, должен подчиняться, его волю нужно смирить, в том числе с помощью физических наказаний.

Этот подход очень ярко прозвучал у философа Локка, он с одобрением описывает некую мамашу, которая 18 (!!!) раз за один день высекла розгой двухлетнюю кроху, которая капризничала и упрямилась после того, как ее забрали от кормилицы. Такая чудная мамаша, которая проявила упорство и подчинила волю ребенка. Никакой привязанности к ней не испытывающего, и не понимающего, с какого перепугу он должен слушаться эту чужую тетю.

Появление этой модели во многом связано с урбанизацией, ибо ребенок в городе становится обузой и проблемой, и растить его естественно просто невозможно. Любопытно, что даже семьи, у которых не было жизненно важной необходимости держать детей в черном теле, принимали эту модель. Вот в недавнем фильме «Король говорит» между делом сообщается, как наследный принц страдал от недоедания, потому что нянька его не любила и не кормила, а родители заметили это только через три года.

Естественно, не подразумевая привязанности, эта модель не подразумевает и никакой эмоциональной близости между детьми и родителями, никакой эмпатии, доверия. Только подчинение и послушание с одной стороны и строгая забота, наставление и обеспечение прожиточного минимума с другой. В этой модели физические наказания абсолютно необходимы, они планомерны, регулярны, часто очень жестоки и обязательно сопровождаются элементами унижения, чтобы подчеркнуть идею подчинения.

Дети часто виктимны и запуганы либо идентифицируются с агрессором. Отсюда – высказывания в духе: «Меня били, вот я человеком вырос, потом и я буду бить». Но при наличии других ресурсов такие дети вполне вырастают и живут, не то чтобы в контакте со своими чувствами, но более-менее умея с ними уживаться.

  • Модель «либеральная», «родительской любви»

Новая и не устоявшаяся, возникшая из отрицания жестокости и бездушной холодности модели дисциплинарной, а еще благодаря снижению детской смертности, падению рождаемости и резко выросшей «цене ребенка». Содержит идеи из серии «ребенок всегда прав, дети чисты и прекрасны, учитесь у детей, с детьми надо договариваться» и так далее. Заодно с жестокостью отрицает саму идею семейной иерархии и власти взрослого над ребенком.

Предусматривает доверие, близость, внимание к чувствам, осуждение явного (физического) насилия. Ребенком надо «заниматься», с ним надо играть и «говорить по душам».

При этом в отсутствие условий для нормального становления привязанности и в отсутствии здоровой программы привязанности у самих родителей (а откуда ей взяться, если их-то воспитывали в страхе и без эмпатии?) дети не получают чувства защищенности, не могут быть зависимыми и послушными, а им это жизненно важно, особенно в первые годы, да и потом. Не чувствуя себя за взрослым, как за каменной стеной, ребенок начинает стараться сам стать главным, бунтует, тревожится.

Родители переживают острое разочарование: вместо «прекрасного дитя» они получили злобного и несчастного монстрика. Они срываются, бьют, причём не намеренно, а в приступе ярости и отчаяния, потом сами себя грызут за это. А на ребенка злятся нешуточно: ведь он «должен понимать, каково мне».

Некоторые открывают для себя волшебные возможности эмоционального насилия и берут за горло шантажом и чувством вины: «Дети, неблагодарные существа, вытирают об родителей ноги, ничего не хотят, ничего не ценят». Все хором ругают либеральные идеи и доктора Спока, который вообще ни при чем, и вспоминают, где лежит ремень.

Так вот, в пределах дисциплинарной модели физическое насилие не очень сильно ранило, если не становилось запредельным, потому что таков был договор. Никаких чувств, как мы помним, никакой эмпатии. Ребенок этого и не ждет. Больно, – терпит. По возможности, скрывает проступки. И сам к родителю относится как к силе, с которой надо считаться, без особого тепла и нежности.

Когда же стало принято детей любить и потребовалось, чтобы они в ответ любили, когда родители стали подавать детям знаки, что их чувства важны, – все изменилось, это другой договор. И если в рамках этого договора ребенка вдруг начинают бить ремнем, он теряет всякую ориентацию. Отсюда феномен, когда порой человек, которого все детство жестоко пороли, не чувствует себя сильно травмированным, а тот, кого один раз в жизни не так уж сильно побили или только собирались, помнит, страдает и не может простить всю жизнь.

Чем больше контакта, доверия, эмпатии – тем немыслимее физическое наказание. Не знаю, если б вдруг, съехав с катушек, я начала со своими детьми что-то подобное проделывать, мне страшно даже подумать о последствиях. Потому что это было бы для них полное изменение картины мира, крушение основ, то, отчего сходят с ума. А для каких-то других детей других родителей это был бы неприятный инцидент, и только.

Поэтому и не может быть общих рецептов про «бить не бить» и про «если не бить, то что тогда».

И задача, которая стоит перед родителями в том, чтобы возродить почти утраченную программу формирования здоровой привязанности. Через голову во многом возродить, ибо природный механизм передачи сильно поврежден. По частям и крупицам, сохраненным во многих семьях просто чудом, учитывая нашу историю.

И тогда многое само решится, потому что ребенка, воспитанного в привязанности, не то что бить, наказывать, в общем, не нужно. Он готов и хочет слушаться. Не всегда и не во всем, но, в общем и целом. А когда не слушается, то тоже как-то правильно и своевременно, и с этим более-менее понятно, что делать.

Что же такое физическое насилие?

Модели моделями, но давайте посмотрим теперь с другой стороны: что есть сам акт физического насилия по отношению к ребенку (во многом все это справедливо и для нефизического: оскорбления, крик, угрозы, шантаж, игнорирование и так далее).

1. Спонтанная реакция на опасность. Это когда мы ведем себя, по сути, на уровне инстинкта, как животные, в ситуации непосредственной угрозы жизни ребенка. У наших соседей была большая старая собака колли. Очень добрая и умная, позволяла детям себя таскать за уши и залезать верхом и только понимающе улыбалась на это все.

И вот однажды бабушка была дома одна со своим трехлетним внуком, что-то делала на кухне. Прибегает малыш, ревет, показывает руку, прокушенную до крови, кричит: «Она меня укусила!». Бабушка в шоке: неужели собака с ума сошла на старости лет? Спрашивает внука: «А что ты ей сделал?» В ответ слышит: «Ничего я ей не делал, я хотел с балкона посмотреть, а она сначала рычала, а потом…» Бабушка на балкон, там окно распахнуто и стул приставлен. Если б залез и перевесился, – все: этаж-то пятый.

Дальше бабушка мелкому дала по попе, а сама села рыдать в обнимку с собакой. Что он из всей этой истории понял, я не знаю, но отрадно, что у него будут еще лет восемьдесят впереди на размышления, благодаря тому, что собака отступилась от своих принципов.

2. Попытка ускорить разрядку. Представляет собой разовый шлепок или подзатыльник. Совершается обычно в моменты раздражения, спешки, усталости. В норме сам родитель считает это своей слабостью, хотя и довольно объяснимой. Никаких особых последствий для ребенка не влечет, если потом он имеет возможность утешиться и восстановить контакт.

3. Стереотипное действие, «потому что так надо», «потому что так делали родители», так требуется культурой, обычаем и тому подобное. Присуще дисциплинарной модели. Может быть разной степени жестокости. Обычно при этом не вникают в подробности проступка, мотивы поведения ребенка, поводом становится формальный факт: двойка, испорченная одежда, невыполнение поручения. Встречается чаще у людей, эмоционально туповатых, не способных к эмпатии (в том числе и из-за аналогичного воспитания в детстве). Хотя иногда это просто от скудости, так сказать, арсенала воздействий. С ребенком проблемы, что делать? А выдрать хорошенько.

Для ребенка также эмоционально туповатого оно не очень травматично, ибо не воспринимается как унижение. Ребенка чувствительного может очень ранить.

Вообще этот тип мы не очень хорошо знаем, потому что к психологам такие родители не обращаются, в обсуждениях темы не участвуют, ибо не видят проблемы и не задумываются. У них «своя правда». Как с ними работать не очень понятно, потому что получается сложная ситуация: общество и государство вдруг стали считать такое неприемлемым и готовы чуть ли не забирать детей. А люди реально не видят, из-за чего сыр-бор и говорят «чего с ним будет?». Часто и сам ребенок не видит.

4. Стремление передать свои чувства, «чтоб он понял, наконец». То есть насилие как высказывание, как акт коммуникации, как последний довод. Сопровождается очень сильными чувствами родителя, вплоть до измененного состояния сознания «у меня в глазах потемнело», «сам не знаю, что на меня нашло» и прочее. Часто потом родитель жалеет, чувствует вину, просит прощения. Ребенок тоже. Иногда это становится «прорывом» в отношениях. Классический пример описан Макаренко в «Педагогической поэме».

Не может быть сымитировано, хотя некоторые пытаются и получают в ответ лютую и справедливую ненависть ребенка в ответ. Отдельные особи еще и себя потом делают главными бедняжками с текстом: «Посмотри, до чего ты довел мамочку». Но это уже особый случай, деформация личности по истероидному типу.

Часто бывает на фоне переутомления, нервного истощения, сильной тревоги, стресса. Последствия зависят от того, готов ли сам родитель это признать срывом или, защищаясь от чувства вины, начинает насилие оправдывать и выдает себе индульгенцию на насилие «раз он слов не понимает». Тогда ребенок становится постоянным громоотводом для родительских негативных чувств.

5. Неспособность взрослого переносить фрустрацию. В данном случае фрустрацией становится несоответствие поведения ребенка или самого ребенка ожиданиям взрослого. Часто возникает у людей, в детстве не имевших опыта защищенности и помощи в совладении с фрустрацией. Особенно если они возлагают на ребенка ожидания, что он восполнит их эмоциональный голод, станет «идеальным ребенком».

При столкновении с тем фактом, что ребенок этого не может и/или не хочет, испытывают ярость трехлетки и себя не контролируют. Ребенка вообще-то страстно любят, но в момент приступа люто ненавидят, то есть смешанные чувства им не даются, как маленьким детям. Так ведут себя нередко воспитанники детских домов или отвергающих родителей. Иногда это психопатия.

На самом деле этот вид насилия очень опасен, так как в приступе ярости и убить можно. Собственно, именно так обычно и калечат, и убивают. Для ребенка оборачивается либо виктимностью и зависимостью, либо стойким отторжением от родителя, страхом, ненавистью.

6. Месть. Не так часто, но бывает. Помнится, был фильм французский, кажется, где отец бил сына как бы за то, что неусердно занимается музыкой, а на самом деле, – мстил за то, что из-за детской шалости ребенка погибла его мать. Это, конечно, драматические навороты, обычно все прозаичнее. Месть за то, что родился не вовремя. Что похож на отца, который предал. Что болеет и «жизнь отравляет».

Последствия такого поведения печальны. Аутоагрессия, суицидальное поведение ребенка. Если родитель так сильно не хочет, чтобы ребенок жил, он чаще всего слушается и находит способ. Ради мамочки. Ради папы. В более мягком варианте становится старшим и утешает, как в том же фильме. Реже — ненавидит и отдаляется.

7. Садизм. То есть собственно сексуальная девиация (отклонение). Вряд ли это новая мысль, но порка очень похожа символически на половой акт. Обнажение определенных частей тела, поза подставления, ритмичные телодвижения, стоны-крики, разрядка напряжения. Не знаю, проводились ли исследования, как связана склонность физически наказывать детей (именно пороть) и степень сексуального благополучия человека. Мне вот сдается, что сильно связаны. Во всяком случае, самые частые и жестокие порки наблюдались именно в тех обществах и институтах, где сексуальность была наиболее жестко табуирована или регламентирована, в тех же монастырских школах, частных школах, где традиционно преподавали люди несемейные, закрытых военных училищах и так далее.

Поскольку в глубине души взрослый обычно прекрасно знает, в чем истинная цель его действий, городятся подробные рационализации. А поскольку удовольствия хочется еще и еще, строгость усиливается все больше, чтобы всегда был повод выпороть. Все это описано, например, в воспоминаниях Тургенева о детстве с мамашей-садисткой. Так что, если кто с пеной у рта доказывает, что бить надо и правильно, и начинает еще объяснять, как именно это делать, да чем и сколько, как хотите, а у меня первая мысль, что у него проблемы на этой самой почве.

Самый мерзкий вариант – когда избиение подается ребенку не как акт насилия, а как, так сказать, акт сотрудничества. Требуют, чтобы сам принес ремень, чтобы сказал потом «спасибо». Говорят: «Ты же понимаешь, это тебе во благо, я тебя люблю и не хотел бы, я тебе сочувствую, но надо». Если ребёнок поверит, система ориентации в мире у него искажается. Он начинает признавать правоту происходящего, формируется глубокая амбивалентность с полной неспособностью к нормальным отношениям, построенным на безопасности и доверии.

Последствия разные. От мазохизма и садизма на уровне девиаций до участия в рационализациях типа «меня пороли — человеком вырос». Иногда приводит к тому, что подросший ребенок убивает или калечит своего мучителя. Иногда обходится просто лютой ненавистью к родителям. Последний вариант самый здоровый при подобных обстоятельствах.

8. Уничтожение субъектности. Описано Помяловским в «Очерках бурсы». Цель – не наказание, не изменение поведения и даже не всегда получение удовольствия. Цель – именно сломать волю. Сделать ребёнка полностью управляемым. Признак такого насилия – отсутствие стратегии. У Помяловского те дети, которые весь семестр старались вести себя и учиться хорошо и ни разу не были наказаны, в конце были жестоко пороты именно потому, что «нечего». Не должно быть никакого способа спастись.

В менее радикальном варианте, представленом во всей дисциплинарной модели, тот же Локк говорит буквально: «Волю ребенка необходимо сломить».

Чаще всего встречаются пункты 3 и 4. Реже 5 и 6, остальное еще реже. На самом деле 2 тоже, думаю, часто, просто про это не говорят, поскольку оно не выглядит проблемой и, наверное, ею и не является.

А вообще, по данным опросов, половина россиян используют физические наказания детей. Такой вот масштаб проблемы.

«Не хочу бить!», – что делать?

Бороться с «жестоким обращением с детьми» сегодня тьма желающих, а вот помогать родителям, которые хотели бы перестать «воспитывать» подобным образом мало кто хочет и может.

Я безмерно уважаю тех родителей, которые, будучи сами биты в детстве, стараются детей не бить. Или хотя бы бить меньше. Потому что их Внутренний родитель, тот, который достался им в наследство от родителей реальных, считает, что бить можно и нужно. И даже если в здравом уме и твердой памяти они считают, что этого лучше не делать, стоит разуму ослабить контроль (усталость, недосып, испуг, отчаяние, сильное давление извне, например, от школы), как рука «сама тянется к ремню». И им гораздо труднее себя контролировать, чем тем, у кого в «программе» родительского поведения это не записано и ничего никуда не тянется. Если им все же удается контролировать себя, – это здорово. То же относится к крику, молчанию, шантажу и так далее.

Итак, что же делать родителям, которые хотят «завязать»?

Первое – запретить себе фразы типа «ребенок получил ремня». Особенно меня передергивает от «ему по попе прилетело». Это языковая и ментальная ловушка. Никто сам по себе ничего не получал. И уж точно никому ничего от мироздания не прилетало. Это вы его побили. И под видом «юмора» пытаетесь снять с себя ответственность. Как кто-то написал: «он совершил проступок и получил по попе, – это естественные последствия». Нет. Это самообман. Пока вы ему предаетесь, ничего не изменится. Как только научитесь хотя бы про себя говорить: «Я побил (а) своего ребенка», –удивитесь, насколько вырастет ваша способность к самообладанию.

То же самое с фразами типа «без этого все равно нельзя». Не надо обобщать. Научитесь говорить: «Я пока не умею обходиться без битья». Это честно, точно и обнадеживает.

В той книжке, про трудное поведение, которую я цитировала, главная мысль такая: ребенок, когда делает что-то не так, обычно не хочет плохого. Он хочет чего-то вполне понятного: быть хорошим, быть любимым, не иметь неприятностей и так далее. Трудное поведение – просто плохой способ этого достичь.

Все то же самое справедливо по отношению к родителям. Очень редко кто ХОЧЕТ мучить и обижать своего ребенка. Исключения есть, это то, о чем шла речь в пункте 8, с оговорками – 6 и 7. И это очень редко.

Во всех других случаях родитель хочет вполне хорошего или, по крайней мере, понятного. Чтобы ребенок был жив-здоров, чтобы вел себя хорошо, чтобы не нервничать, чтобы иметь контроль над ситуацией, чтобы не стыдиться, чтобы пожалели, чтоб все как у людей, чтобы разрядиться, чтобы хоть что-то предпринять.

Если понять про себя, чего ты на самом деле хочешь, когда бьешь, какова твоя глубинная потребность, то можно придумать, как удовлетворить эту потребность иначе.

Например, отдохнуть, чтобы не надо было разряжаться.

Или не обращать внимания на оценки посторонних, чтобы не стыдиться.

Или убрать какие-то опасные ситуации и вещи, чтобы ребенку не угрожала опасность.

Или что-то превратить в игру, чтобы контролировать ситуацию весело.

Или сказать о своих чувствах ребенку (супругу, подруге), чтобы быть услышанным.

Или пройти психотерапию, чтобы освободиться от власти собственных детских травм.

Или изменить свою жизнь, чтобы не ненавидеть ребенка за то, что она «не удалась».

А дальше придуманные альтернативные способы пробовать и смотреть, что будет. Не подошло одно, — пробовать другое.

Привычка эмоционально разряжаться через ребенка — это просто дурная привычка, своего рода зависимость. И эффективно справляться с ней нужно так же, как с любой другой вредной привычкой: не «бороться с», а «научиться иначе». Не «с этой минуты больше никогда», – все знают, к чему приводят такие зароки, а «сегодня хоть немного меньше, чем вчера», или «обойтись без этого только один день» (потом «только одну неделю», «только один месяц»).

Не пугаться, что не все получается. Не сдаваться. Не стесняться спрашивать и просить помощи. Держать в голове древнюю мудрость: «Лучше один шаг в правильном направлении, чем десять в неверном».

И помнить, что почти всегда дело в собственном Внутреннем ребенке, обиженном, испуганном или сердитом. Помнить о нем и иногда, вместо того чтобы воспитывать своего реального ребенка, заняться тем мальчиком или девочкой, что бушует внутри. Поговорить, пожалеть, похвалить, утешить, пообещать, что больше никому не дадите его обижать.

Это всё происходит не быстро и не сразу. И на этом пути нужно очень друг друга поддерживать супругам, и знакомым, и просто всем, кого считаете близкими.

Зато, если получается, выигрыш больше, чем все сокровища Али-бабы. Приз в этой игре – разрыв или ослабление патологической цепи передачи насилия от поколения поколению. У ваших детей Внутренний родитель не будет жестоким. Бесценный дар вашим внукам, правнукам и прочим потомкам до не знаю какого колена.

«Луплю ремнем»: Николь Кузнецова призналась, что воспитывает сыновей в строгости

31-летняя Николь Кузнецова — мама двух сыновей. Финалистка «Битвы экстрасенсов» заявила, что держит наследников в «ежовых рукавицах».

Старшего сына Егора рыжеволосая красотка родила от криминального авторитета Япончика (Вячеслава Иванькова). У Николь также есть сын Степан от нынешнего супруга Александра Садокова.

Сегодня Кузнецова решила рассказать о своих методах воспитания детей. Экстрасенс заявила, что каждого из сыновей считает личностью. Николь старается всегда объяснять им свои требования и не отмахиваться фразой: «Потому что я так сказала». Звезда «Битвы» проговаривает с Егором и Степаном непонятные и неприятные моменты, объясняет, что они делают не так, и почему они с папой их ругают.

Николь с мужем и детьми instagram.com/nikol.official

Кузнецова призналась, что иногда ей приходится браться за ремень. «Парней я луплю, в исключительных случаях даже ремнём. Меня воспитывали очень строго, и мы с мужем считаем это правильным, поэтому время от времени сыновья от меня получают сильный нагоняй. Но, что очень важно, не бить детей со злостью и гневом! Если ремень оказывается у меня в руках, то только в воспитательных целях, а не потому что меня вывели из себя», — поделилась экстрасенс в Instagram.

Николь убеждена, что будущие невестки будут ей благодарны за то, как она воспитала своих сыновей. У Кузнецовой есть няня и помощница по дому, но это не значит, что мальчикам можно бездельничать. Егор и Степан выбрасывают мусор, моют посуду, помогают нести тяжелые пакеты из магазина.

Николь с сыновьями instagram.com/nikol.official

«Знаю позицию многих родителей „ещё успеют наработаться“ и отвратное, на мой взгляд, зрелище — когда по улице налегке идёт здоровый упитанный кабанчик, а за ним бабушка с его ранцем и сменной. Не поверите, но я даже встречала детей, кто в 10 лет не умеет завязывать шнурки и разогревать себе еду», — возмутилась телезвезда.

Николь с мужем разрешают сыновьям баловаться и проявлять самостоятельность не кухне, но при условии: навел беспорядок — убрал за собой. Кузнецова также отметила, что они с Александром никогда не ссорятся при детях, так как они не должны становиться заложниками их отношений.

«Мне бы очень хотелось, чтобы их семья была похожей на мою — „один за всех и все за одного“, поэтому всё до минуты свободное время я провожу с ними, чтобы их будущие семьи стали просто новым продолжением нашей», — заявила финалистка «Битвы».

Николь с мужем и детьми instagram.com/nikol.official

Недавно Николь рассказала, что вышла замуж за нищего несмотря на запрет матери. В прошлом году звезда устроила для Александра сюрприз, который растрогал его до слез. На десятую годовщину свадьбы муж подарил Кузнецовой дорогой автомобиль.

Интересно…
Хочу знать все, что происходит в жизни звезд. ОК Я соглашаюсь с правилами сайта Спасибо. Мы отправили на ваш email письмо с подтверждением.

Ремень как средство воспитания? Анна Ромашко

Много в нашей истории традиций, которые до сих пор определяют современное сознание людей.

Одна из них – некогда широко применявшаяся по всему миру в самых разных сферах воспитания палочная дисциплина, которая приносила определенные плоды и считалась весьма действенным средством управления человеком с самых ранних лет.

Сегодня этот метод наказания в воспитательных целях единодушно отвергается всей западной культурой. Даже за эпизодическое применение насилия над детьми в Европе можно лишиться родительских прав: ювенальные технологии надежно защитят ребенка от рукоприкладствующего родителя – за стенами специальных учреждений либо в приемной семье. В чем причина такого строгого отношения к телесным наказаниям, и почему западное общество предпочитает расправляться с целыми семьями, вместо того чтобы эффективно воспитывать своих детей?

Думаю, что феномен ювенальной юстиции иностранного разлива не так уж трудно объяснить – как с духовной, так и с общечеловеческой точки зрения. Все дело в укоренившемся на Западе постхристианском общественном устройстве, которое гораздо более жестко, чем любая христианская монархия, навязывает этические стандарты «свободы» и препятствует любому инакомыслию. Обманчивый моральный плюрализм Европы еще более косен и однообразен, чем даже советский строй. На волне борьбы за общечеловеческие ценности там формируется настоящий демократический тоталитаризм, запрещающий, например, строгости в воспитании детей, но позволяющий развращать их на уровне школьного образования и разлучать по незначительному поводу с любящими и любимыми родными людьми.

Духовные истоки запрета телесных наказаний, думается, лежат в глобальном прекращении церковной жизни людей. Возможно, это звучит парадоксально, но физическое воздействие на ребенка оправдано только там, где нет гнева, где человек сознательно ограничивает свою гневную страсть и наказывает маленького человека кротко, осознавая, что иные возможности для его вразумления исчерпаны. Если христианская аскетика чужда взрослому, карающему ребенка, то где гарантия, что, охваченный яростью, он не нанесет своему воспитаннику тяжелых телесных повреждений? Один здравый смысл и правила приличий без аскетической привычки удерживать свои страсти – способны ли руководить человеком? Поэтому такое законодательное новообразование, как ювенальная юстиция, возможно, стоит воспринимать как попущение Божие западному человечеству за всеобщую тенденцию воспитывать детей без Бога.

Теперь давайте коснемся собственно христианских родителей и нашей ответственности за детей перед Творцом, государством и самими собой. Исходя из моей логики, получается парадокс: телесные наказания оказываются возможны лишь в рамках христианской аскезы, но из этого никак не следует, что христианство стоит на стороне избиения младенцев.

Апостол просит нас – гневаясь, не согрешать. Что значат эти слова, и как возможно, впадая в ярость или гнев, при этом не грешить? Святые отцы дают ответ: быть мирными по отношению к людям и непримиримыми ко греху. Представим себе практическую ситуацию: ребенок украл у вас деньги или обманул, слукавил – как реагировать на такие вещи? Ребенка надо простить и осмыслить, что же в вашем воспитании, окружении могло привести к таким печальным последствиям для него и для вас. Потом, запасаясь терпением, исправлять грех вашего чада – вниманием к нему, контролем, увещеваниями и личными горячими к Богу молитвами. Иногда нам требуются консультации – священника, психолога, педагога, – чтобы воздействовать на ребенка всесторонне. Согласитесь, что побить чадо за грех в такой ситуации было бы самым простым решением. Гораздо более затратно для нас, родителей, присутствовать в его жизни, тратиться душевно и переживать, терпеть и, с Божьей помощью, исправлять – и себя попутно.

Что касается наказания самых маленьких: если ребенок не в меру резв или «пробует» родителя на прочность, то не стоит забывать, что потом, в случае если вы его «авторитетно» шлепнете по попе, он будет так же вести себя со сверстниками и, что самое неприятное, с младшими и более слабыми детьми. Иногда лучше тактильно прекратить шалости – взять на руки, обнять, увести, отвлечь, – чем ударить. Потом, в любом случае, всегда обратиться к самому себе: почему ваш малыш так себя ведет? Если этот вариант поведения не есть отклонение в смысле здоровья, если здесь отсутствует неврологический статус, то гораздо эффективнее рукоприкладства будет покаяние, исправление своих личных грехов и семейных нестроений, благодаря которым ребенок проявляет агрессию или непослушание.

По моему личному убеждению, детей не стоит бить. В современном мире это малодейственная и калечащая практика. Вокруг столько соблазнов, что, если у человека не сформирован стержень семейной церковной практической жизни, нет опыта самоограничения ради Христа, нет примера христианского милосердия – он все равно будет стремиться в сторону греха. Научить ребенка вере в Бога, привить отвращение к пороку и делать что-то доброе ради любви возможно… Но это в разы труднее, чем просто шлепнуть или накричать в гневе.

Воспитание, образование и просвещение сегодня, когда школа весьма формально подходит к этим вопросам, как никогда важно осуществлять в семье. Дать ребенку воспитание – значит напитать его добродетелями, научить молиться; дать образование – сделать так, чтобы, видя образ Божий в родителе, дитя имело пример для подражания; дать просвещение – сделать так, чтобы в семье всегда светило Евангелие: в обыденных житейских делах, во взаимоотношениях, словах… Тогда, возможно, вопрос о телесных наказаниях не будет стоять в нашей жизни столь остро.

Facebook Вконтакте Одноклассники LiveJournal Google+ Вы можете поаплодировать автору (хоть 10 раз)0

Размышления какой то активной ЖЖ блогерши (очень интересная содержательная активность у неё наблюдается) относительно семейного устройства, в консервативным, так сказать, ключе. Речь о порке жены. Дама признаёт легитимность сего воспитательного приёма в отношении женщины. Я хоть и не сторонник консервативного формата и не со всем с ней согласен, но что то в этом несомненно есть, с точки зрения эстетики строгого участия. Уж коль скоро женщины сами принимают подобный элемент традиционного формата. Согласен лишь с тем, что за халатное безответственное поведение, в частности в отношении детей, отшлёпать по мягкому месту конечно же стоит!!

Её текст:

«К началу XXI века общество, наконец, осознало, что бить женщин нельзя. Во-первых, это аморально, потому что даже слабый мужчина физически сильнее своей жены. Поднимая руку на тех, кто слабее, человек унижает себя. И во-вторых, решить конфликты физической силой нельзя. Кроме обид, никакого консенсуса.

Всё было бы хорошо в создавшейся парадигме гуманизма, но женщины стали борзеть.

Жена Билла Клинтона, как вскрылось недавно, лупила мужа. На минуточку, президента страны на тот момент. Гоняла его по Белому дому, швыряла раритеты в спину, а когда ловила, отчаянно царапалась. Несчастный Билл был вынужден врать журналистам, что порезался во время бритья.

Жёны, перестав получать по жопе, вконец обнаглели. Оказалось, что только страх физической расправы удерживал куриц от склок, выноса мозга, истерик и аморального поведения.

Если раньше муж хмурил брови во время скандала, и жена затыкалась, понимая, что вот-вот пересечёт черту и получит по заднице, то теперь сдерживающего фактора нет. Женщин бить нельзя, потому что нельзя, а значит, можно без страха выпустить из себя мегеру с горгульей. А если муж-оппонент не поймёт слов, жена вцепится когтями в лицо.

Ситуация со стороны выглядит странно и неестественно. Более сильная особь терпит, пока на неё орут, бьют, унижают. Слабой можно всё, а сильный даже ответить не может.

Это неправильно. Природа не так нас задумала. Это как гомосексуализм или даже хуже.

У женщин нет внутренних тормозов, поэтому должны быть внешние. Хочешь погубить отношения — позволь женщине всё. Желания глупых куриц обязательно доведут семью до распада.

Бить женщин, конечно, нельзя. Нельзя просто так. Но есть ситуации, когда физическое воздействие допустимо, чтобы сохранить брак.

1. Если жена флиртует с другим, муж должен её побить. Строишь глазки кому-то? Получи порку. Почувствовав боль, женщина сразу поймёт, что её самец — ого-го! Физически сильный, надёжный и искать другого нет смысла.

2. Если жена халатно относится к детям. Потеряла их в супермаркете, например. Такое наплевательское отношение к потомству намекает, что она не ценит его. Какую эволюционную ценность представляют дети от слабака? Муж должен доказать, что он — не рохля, причём физически, потому что словами тут ничего не добьёшься.

3. Если жена истерит, скандалит, то бить её, конечно, нельзя. Это в нашей природе, мы имеем на это право. Криками, воплями и слезами мы пытаемся донести свою мысль до вас, потому что вы, мужики, чёрствые и бесчувственные животные, до которых не достучаться. Но если в процессе ссоры жена начинает драться, то муж должен ей ответить. Соизмеряя, конечно, силу, не нанося большого вреда, показать, кто в конце концов тут глава семьи.

Естественно, что физическое воздействие не должно осуществляться с целью выплеска негативных эмоций. Это не уличная драка, а способ сохранить семью. Мужчина должен охранять супружескую верность своей жены, беречь своих детей и не позволять ей растоптать своё достоинство.

Само собой, что пороть можно только жену, но никак не сожительницу или девушку. Если мужика не устраивает поведение женщины, с которой нет официальных отношений, он должен просто уйти, потому что физическое воздействие нужно лишь для сохранения семьи и здоровой атмосферы в ней.

Согласны?»

rovego

Суд заставил женщину заплатить восемь тысяч рублей за то, что она дала своему сыну ремня. Ремня парень получил за то, что «смотрел порно». Ситуация спорная. С одной стороны, раньше я считал, что ремень детям не повредит. И меня била ремнем… мама. Дважды. Она характером куда жестче папы. Оба раза я хорошо запомнил. За дело. В первый раз мне пришла в голову отличная идея. Мы с двоюродным братом заперли взрослых в доме, так что они не могли выбраться, ставни тоже закрыли, украв ключи, и ушли рано утром купаться на речку. Мне было пять. Во второй раз я довел учительницу, обзывая ее «рыжей обезьяной» (да, похожа) и получил кол «за поведение», после чего родителей вызвали в школу, и объявили, что я — неисправимый хулиган. Мне было как раз семь лет, как и этому мальчику. Дали ремня, да. Но сейчас, глядя на Льва Андреевича Егорова, я не представляю, чтобы я его бил ремнем за что-то. Может, подрастет — заслужит. Пока он — ангел.
Первоклассник Данила из села Таврическое Омской области попал на сайт с непристойными картинками. За просмотром порнографии на планшете его застала мать. Недолго думая, она взялась за ремень.
— Ну там прямо позы, женщина во всей красе. Я считаю, что для семилетнего ребёнка – это не то, что ему надо посмотреть. Ну я ещё разбираться начала – он истерику закатил, руками-ногами там топал-хлопал, ну это все в кучу, одно, второе, третье и так получилось, — говорит мама мальчика Наталья Токачева.
ЧП так бы и осталось внутренний сугубо семейным делом, но синяки заметили учителя ребёнка. Данила не осмелился сказать правду и заявил педагогам – мама наказала за то, что пришёл с улицы грязным. Психолог пожаловалась в органы опеки и ПДН, а те подали на Наталью в суд за рукоприкладство. За что на самом деле получил ремня Данила, смягчающим обстоятельством не стало.
— Мать, находясь в жилом помещении в Таврическом районе, взяв в руки ремень с металлической пряжкой, нанесла множественные удары по телу малолетнего за счёт личной неприязни, в результате чего последний испытал сильную физическую боль. Подсудимая вину в содеянном признала полностью, раскаялась. Приговором суда обвиняемая признана виновной и ей назначено наказание в виде штрафа в 8 тысяч рублей, – рассказала помощник прокурора Таврического района Омской области Екатерина Фрик.
Как ребёнок вышел на порносайт, так и осталось неизвестным.
Половину штрафа в 8 тысяч рублей Наталья уже выплатила, остальное заплатит в ближайшее время. Зато у Данила желание экспериментировать с планшетом, говорит мальчик, пропало напрочь – мальчик любит маму и не хочет, чтобы её штрафовали.
— Мама любит цветы, а ещё любит платья всякие. Я маму люблю, больше так делать не буду, – говорит Данила.
Наталья тоже выводы для себя сделала и решила – иной раз лучше на словах объяснить ребёнку, что такое хорошо и что такое плохо.
Когда мальчик случайно попал на пороносайт, это не повод его пороть. А если начал продавать девочек за деньги, пора всыпать ремня. Хотя обычно уже поздно.
&***САМЫЕ ОБСУЖДАЕМЫЕ ПОСТЫ***&

  • Школьницы ради лайков снимают трусы
  • ТОП-блогеры должны получать за работу деньги
  • Если бы вы могли убрать 1 человека, кого бы вы убрали?
  • Русская жена приехала с бывшим мужем
  • Парализованный отец никому не нужен
  • Нацизм в России
  • Уволен за «вонючий Доширак»
  • Хамство у нотариуса: «мало вы себе отмерили»
  • Выгнал неверную жену
  • Террорист из Ниццы — пассивный гей-содержанка
  • Если Вас оскорбили в моем ЖЖ
  • С кем будем воевать?
  • Какая же классная стильная форма у российской сборной! (фото)
  • Выборы будут обязательными
  • Твоя жена тебе не принадлежит

Tags: дать ремня, дети, штраф