Наказание ремнем детей

04.04.2020 0 Автор admin

Ремень и порка как реальность жизни

Фильм «Ликвидация»

В семьях с простыми отношениями порка за дело воспринимается нормально и вовсе не противоречит тому, что дети папу любят и уважают. Чаще она — угроза, чем реальность.

Порка — вещь достаточно жестокая. Это физическое наказание ребенка, как правило, ремнем по попе, с задачей сделать ребенку очень больно и много раз больно, чтобы больше не делал то, за что порют. Дать ремня — это не порка, это дать ремнем больно раз-другой. В наше время порка и ремень как методы воспитания практически не используются, хотя угрозы этого от родителей (как правило от отцов) — звучат, завершаясь только шлепками по попе.

Впрочем, в жизни встречается все. Примеры из жизни:

Мой муж считает нормальным наказанием ребенка — битье ремнем. Причем сначала он проводит с ним беседу, развернув ребенка к себе попой, а тот ждет, пока его стукнут. Потом муж говорит ему, сколько раз он его стукнет, причем, если ребенок начинает плакать, то количество раз увеличивается.

Муж считает, что это единственно правильный метод воспитания и что этот способ дает наиболее быстрые результаты. Я с ним не согласна, но ничего не могу поделать. Муж говорит, что мои методы воспитания не действуют. Правда, мне удается с трудом управлять ребенком. Слушается он меня мало. Целый день не могу заставить его сесть за уроки. Зато в воскресенье, когда папа дома, он как шелковый, все делает.

В западных странах родители за порку могут быть лишены родительских прав и оказаться в тюрьме.

Переживание порки сильно зависит от жизненного окружения ребенка: если отношения простые, если вокруг, в других семьях, порют всех детей и так, и по расписанию, порка воспринимается как рядовое наказание. Если никого физически не наказывают, а меня наказали, а еще — страшнее всего — об этом узнали мои друзья и могут этим дразниться, ребенок может переживать очень сильно, как душевную травму.

В семьях с простыми отношениями угроза порки воспринимается так же нормально, как в продвинутой семье угроза оставить без телевизора.

Смотри Видео «Усыновление» из фильма «Ликвидация», где прямо во время усыновления ребенок тащит у своего вновь обретенного отца — часы…

Эффективность порки

Эффективность порки — спорная. Похоже, что в порке дети в большей степени боятся не саму боль, а ощущение беспомощности и униженности. Нередко гордятся своим умением выдержать порку («А мне все по фигу!»). Если отношения в семье проблемные, родители авторитета не имеют, то и порка к таким отношениям не прибавляет ничего: страх боли у ребенка отсутствующий авторитет у родителей не заменит. Максимум, что иногда удается добиться — нейтрализовать детей в их совсем антисоциальных тенденциях.

Маму не боюсь — маме нагрублю и пойду воровать. Папу боюсь — воровать не пойду.

Похоже, что нужно различать: регулярная порка и когда-то дать ремня. Регулярная порка оказывает то ли на педагогическую беспомощность, то ли на садистские наклонности родителей. Когда-то дать ремня в ситуации, когда ребенок проверяет родителей на прочность, слов не слушает и делает все наперекор — по крайней мере в простых семьях может быть разумной необходимостью и вполне понимается самими детьми: «Нарывался? — получил».

В семьях, где дети нормальные, потому что родители сами умные и воспитанные люди, порка и ремень не востребованы никак, без них обходятся легко и смотрят скорее как на дикость.

Труднее отвечать родителям, которые своих детей уже запустили, где дети трудные, а родители сами культурой не отличаются: «Так что же вместо порки?» — Ответ: стать нормальными родителями.

Исследования показывают:

Многие матери и отцы, применяющие суровые физические наказания, были, кроме того, холодны и безразличны к своим детям, временами даже явно враждебны к ним, не уделяли им внимания и часто проявляли непоследовательность или попустительство в воспитании своих отпрысков. В классическом исследовании Р. Сирса, Э. Маккоби и Г. Левина было показано, что родители, применяющие грубые физические наказания, не только довольно часто били своих детей, но также были непоследовательными и временами даже допускали чрезмерное попустительство (Sears, Maccoby and Levin, 1957). В исследовании, проведенном учеными Орегона, также было выявлено, что родительская пунитивность смешивается с другими качествами. Как неоднократно подчеркивал Паттерсон, матери и отцы обследованных им и его сотрудниками проблемных детей были не только чрезмерно пунитивными, но и отличались эффективностью в воспитании дисциплинированности у своих детей. Они не были достаточно избирательными и последовательными в выборе действий, за которые награждали или наказывали, и постоянно и без разбору придирались, ругались и угрожали своим детям (Patterson, 1986 а, 1986 b; Patterson, Dishion and Bank, 1984; Patterson, DeBaryshe and Ramsey, 1989). См.→

Может быть, дело скорее в этом, а не в самой порке?

Трудные вопросы быстро не решаются. Родителям нужно терпение, а детям — здоровое окружение. Не справляетесь с ребенком сами — подумайте, кто мог бы вам в этом помочь. Если взрослые сами живут по-человечески, если ребенок окружен и любовью, и разумной строгостью, даже трудные дети за несколько лет — выправляются. Смотри, к примеру, опыт общины «Китеж».

К сожалению, этот аргумент отметался тут же; мама отвечала, что именно этот фактор — унижения — они с отцом считали самой эффективной частью шлёпанья. Более того, она говорила, что если я веду себя как маленький, то и шлёпать меня следует как маленького: по голой попе, лёжа у нее на коленях — вне зависимости от моего возраста, зреющего тела и неуместной гордости.

Однажды я неосмотрительно поднял эту тему одним субботним утром, когда мы с мамой были в гостях у маминой подруги миссис Вент. Случилось вот что: мама завела разговор о детях в целом, о том, как сложно их воспитывать, и о том, что отшлёпать ребенка — стопроцентно работающий метод, согласно её опыту.

В скорости разговор дошёл до сравнения методик шлёпанья в наших семьях и до унизительного обсуждения подробного сценария моих наказаний.

Конечно, такая тема для разговора была не внове. В детстве можно было уже привыкнуть к тому, что мама, например, невзначай расскажет кому-нибудь в твоём присутствии, как тебя приучали к горшку. Но этот разговор меня совершенно вывел из себя, и я выпалил что-то дерзкое, чем вызвал гневную перепалку с матерью, а затем, когда миссис Вент вмешалась в разговор — я нагрубил и ей.

К чему это привело? Мама сообщила, что, что бы я ни говорил, я, очевидно, всё ещё веду себя как ребёнок, и заработал себе ещё одно «детское» наказание, которое она не преминет применить, как только мы придём домой. Я, дурачок, заявил, что я уже большой, и не позволю ей это сделать. Тут в спор снова вмешалась миссис Вент.

Она спросила у мамы, зачем ей вдруг понадобилось ждать дома, и если это из-за неё, то маме не стоило беспокоиться: она привычна к виду нашлёпанных голых попок своих дочерей (одиннадцатилетней Тамми и восьмилетней Лизы), и не смутится при виде моей, а если надо — даже поможет!

Мама поблагодарила за её поддержку и сказала, что всё-таки отвезёт меня домой, потому что меня ждёт «свидание со щёткой для волос». Миссис Вент тут же вышла из кухни и через секунду вернулась с большой овальной деревянной щёткой для волос. Она уверила маму, что эта щётка отлично нагревает попы её дочек, причём довольно регулярно, и должна оказаться такой же эффективной с моей. Женщины переглянулись, и мама взяла щётку из рук миссис Вент.

Мама повернулась ко мне и ледяным тоном спросила, что мне больше нравится: тихо вернуться домой и быть отшлёпанным в домашней обстановке или получить по попе прямо там. Со злостью в голосе я ответил: ни то, ни другое, и рванул из кухни.

Минуту спустя я убедился, что в 14 я был еще не такой взрослый, как хотелось бы. Меня схватили и силком уложили к маме на колени, стянули с меня штаны, и мою голую попу мама нещадно шлёпала щёткой для волос миссис Вент.

Хуже того, минуты через четыре, когда я уже забыл, что я якобы взрослый, меня поставили в угол (трусы так и оставались на уровне лодыжек) как малыша, и мама объявила следующую статью моего приговора: мне предстояло выступить «на бис» — получить по голой попе на этот раз от миссис Вент — как только «моя попа немного остынет».

Когда я, ревя, стал угрожать, что буду сопротивляться, мама злым тоном пообещала, что в таком случае я получу ремня от отца, причём не только этим вечером, но и каждым вечером всей следующей недели. Конечно же, я сдался, и через полчаса я открыл для себя то, что Лиза и Тамми так хорошо знали, — что их мама не уступит моей в умении пользоваться щёткой для волос.

Хотя это была последняя моя взбучка от двух женщин сразу, это было не последнее шлёпанье — они продолжались почти до моих 16 лет, хотя и становились всё реже, по мере того как я начинал вести себя взрослее, а не только притворяться взрослым.

Ах, да! Выяснилось, что Лиза и Тамми Вент вернулись домой в самый неподходящий момент и наблюдали оба моих шлёпанья через окно на кухне. А раз они это увидели, то вскоре вся ребятня в округе хохотала над тем, что Скотти, так активно корчащий из себя взрослого, до сих пор получает по голой попе.

И уж конечно в последующие дни я был самым настоящим пай-мальчиком!

Порка ремнём или как меня наказывала мама

Порка мамаЧаще всего мне доставалось просто рукой — два раза или четыре, всегда почему-то четное количество шлепков. А вот для более основательных наказаний мама использовала ремень. Точнее, пять разных ремней. Даже сейчас, спустя много лет, я не спутал бы их ни с какими другими.

Один ремешок был мой собственный — тяжелый и узкий, из черного кожзаменителя. Если мама порола им, бывало очень больно.

Еще два — узкие лакированные пояса от маминых платьев. Один из них был мягким, и наказание им было чисто символическим. Зато другой, тонкий, но, увы, гибкий и тяжелый, по телу хлестал очень чувствительно.

Четвертый ремень тоже принадлежал маме: широкий, кожаный с металлическими украшениями. Мама его считала очень грозным орудием, но только раза два использовала для порки. На самом деле, боль он причинял несильную, больше шума. Разумеется, если бы мне всыпали внешней поверхностью, с металлом, то вмиг разодрали бы всю кожу. Но мама, естественно, порола меня только внутренней стороной, без железяк. Последний ремень вообще использовался только для порки. Его никто не носил, и висел он не с другими ремнями, а в кладовке. Это был старый кожаный ремень с поблекшей пряжкой. Не помню, откуда он взялся.

Если мне случалось серьезно провиниться, мама строго, но спокойно приказывала мне идти с ней. Мы шли в маленькую комнату, где в шкафу висели ремни. И начинался долгий разговор. Не повышая голоса (если меня били, то никогда не кричали), мама выговаривала мне за мою провинность или за лень. Прочитав длинную нотацию, она начинала мне объяснять, что ей-то вовсе не хочется меня наказывать, что ей самой это нелегко, но уже ничего другого не остается, как только выпороть меня. Как правило, помолчав немного, она спрашивала меня, понимаю ли я, что она вынуждена так поступить из-за моего поведения, что иного выхода я ей просто не оставляю. Я реагировал по-разному — когда кивал головой и говорил “угу”, когда просто молчал, когда начинал умолять о прощении.

После этого мама брала меня за руку и вела к шкафу или к кладовке, откуда брала ремень. Иногда же она брала ремень и подходила ко мне сама. Ремень она держала в левой руке. Случалось, что перед поркой мама на час ставила меня в угол и вешала на спинку стула ремень, чтобы я смотрел на него и думал о предстоящей порке. Но чаще она сразу молча подводила меня за руку к софе. Тут были варианты — она или сама снимала с меня штаны, или приказывала мне снять их. Во втором случае предстояло всегда более суровое наказание.

Чаще всего я послушно снимал штаны и говорил: наказывай, только не очень больно. Иногда отказывался, и тогда мама меня обхватывала левой рукой с ремнем, а правой сдергивала штаны, а затем и трусы.

Затем мама говорила, чтобы я лег. Я покорно укладывался на живот, но мама всегда при этом держала меня за плечи, помогая лечь. Потом она задирала мне рубашку с майкой, так что зад становился вовсе голым. Мама складывала ремень вдвое. Пряжкой она не била — пряжкой меня в четырехлетнем возрасте вытянула пару раз бабушка, когда я ее зимой на балконе запер.

Мама левой рукой брала мою правую руку, клала ее на спину пониже лопаток и наваливалась на меня всем своим весом. И порка начиналась.

Первый удар всегда был болезненным. До сих пор помню, как неожиданно вспыхивала в заду жгучая боль, когда ремень опускался с негромким свистом на мои ягодицы, издавая сухой шлепок (или звучный — это зависело от ширины ремня). А потом следовал второй удар, третий. Зад прямо обжигала боль. Где-то после пятого шлепка она уже не отпускала, так и пульсировала, то ослабевая, то вспыхивая с новой силой после удара.

Количество ударов оговаривалось крайне редко. Как правило, мама била без счета. В среднем получалось ударов 5-10. За более серьезные проступки — 20–25. За самые крупные я получал где-то 40–50. Но это было раза два-три, не больше.

УСЛЫШАННЫЙ РАЗГОВОР


Плакат Фонда поддержки детей. Наташа Кристеа.
Из новостей. Фрагмент сообщения. 19 сентября 2012 | 13:30. Эхо Москвы.
Ясный весенний день радовал теплом и отсутствием ветра. Стоять в ожидании автобуса было даже приятно, вспоминая, что ещё совсем недавно морозы и слякоть вызывали совсем иные ощущения. Народу на остановке было не много, час пик уже закончился и интервалы в движении явно увеличились. Подъехала ненужная мне маршрутка, часть людей уехала, немногие, как и я, терпеливо ждали следующего номера, без интереса поглядывая по сторонам.
Молодая пара, не спеша, приближалась к пока ещё не состоявшимся пассажирам. Было видно, что симпатичная, модно одетая женщина, явно, что-то доказывает своему спутнику. Они оба выглядели не старше тридцати лет. Слова ещё не были различимы, но её правая рука с раскрытой ладонью энергично делала рубящие движения в подкрепление каких-то слов.
Они приблизились, встали чуть в сторонке от людей, но говорили не шепотом, а так, что, если не всем, то, по крайней мере, ближайшим к ним людям не представляло труда их слышать.
— Нет, ты, что не мужик? – продолжала с какой-то агрессией вопрошать молодая особа, — Не знаешь как ремень в руке держать? Намотай конец на руку и хлещи пряжкой, а не так, как ты вчера! Это, что было? По-твоему наказание?
Рослый, сухощавый мужчина, как бы пряча свой рост, сутулился и с каким-то смущением, попробовал возражать:
— Ну, ей же было больно, она и так визжала, ты же видела …
— Ей больно было? Не смеши меня, у неё даже и следов не осталось. Визжала она! Да она это как развлекуху восприняла. Она на карусели тоже визжит. Нашёл довод! – она покосилась на стоящих людей и чуть тише добавила, — Ты понимаешь, что так можно вконец испортить ребёнка?
— В смысле? – с недоумением спросил, по всей видимости, её супруг.
— А в том смысле, что если при слове порка у неё поджилки трястись не будут, то её потом уже ничем не проймёшь. Она решит, что коли в первый раз перетерпела, то ничего страшного в этом нет. Мне-то это хорошо известно, в отличие от тебя.
— Но я так не могу, Вика! Она же маленькая да ещё девочка. Вот сама и пори её, если тебе так хочется.
— Я-то смогу, но это должен делать отец, а не мать. Моя мама меня ни разу не только пальцем не тронула, но и ещё и отца останавливала, когда видела, что проступок не велик. Потому что отец, если меня драл — так уж драл. До крови и до синяков во весь зад. А не как ты: ремешок сложил, пошлёпал для вида и решил, что свой долг исполнил. А она мне утром опять дерзить начала. Я скорее двойку прощу, чем это. Если она в десять лет так себя ведёт, то, что дальше будет?! Нет, так дело не пойдёт! Сегодня же, слышишь, всыплешь, как я тебе говорила!
— Вик, автобус идёт!
— Это не наш. Ты мне ответь, ты всё понял?
Мужчина опять вобрал голову в плечи и, с видом побитой собаки, тихо проговорил:
— Я не знаю, Вик, честно, как я смогу её до синяков бить?! Да она меня потом возненавидит, и я себя тоже, поверь.
Супруга усмехнулась и рукой чуть взъерошила волосы мужа:
— Глупый, вот я разве плохо отношусь к своему отцу? Обижалась, конечно, когда он меня лупил, но повзрослела и поняла, что он был прав. Что, разве он меня плохо воспитал? Может из меня плохая жена вышла? Так и скажи!
— Хорошая! – он потянулся и ласково чмокнул её в щёку, — Лучше не сыскать!
— Ну, вот видишь! А на счёт того, что не сможешь, не беспокойся. Главное, чтобы ты, наоборот, не увлёкся этим, потому что знаю, как это бывает.
— Это ты о чём? – недоуменно и с каким-то подозрением спросил глава семейства.
— Ты ведь знаешь Нину, мою подругу?!
— Знаю, конечно.
— Ну, так вот. Её отец, когда мы с ней ещё в младших классах учились, тоже, вроде тебя, со своей дочурки аж пылинки сдувал. А потом одна история произошла … — молодая женщина, как-то по-девчоночьи захихикала и прервала рассказ, словно не зная, рассказывать ли дальше.
— Что за история? Расскажи, время быстрее пойдёт!
— Да даже не знаю, как тебе это объяснить? Мы уже в шестом классе учились. У девчонок в этом возрасте всякие заморочки бывают, ну, ты понимаешь о чём я?! С Нинкой мы с первого класса подружились, после уроков то она ко мне домой бывало бежит, то я к ней. Секретов друг от дружки не таили. Она знала, что меня за провинности ремнём наказывают. Сначала просто сочувствовала, потом ей всё любопытнее становилось. Каково это — ремнём по попе получать? Сама-то такого не испытывала, вот и расспрашивала:
— А ты орёшь или терпишь? А тебе перед папой с голой попой лежать не стыдно? Ну, в общем, всё в таком духе. Иногда меня даже шлёпала, чтобы в ответ получить. Ну, мне это как-то раз надоело, и я ей предложила, а, мол, хочешь взаправду быть наказанной? Как это? — она спрашивает. А так, говорю, ты сегодня двойку схватила, да ещё учительнице наврала, что дневник дома забыла. Меня за такое дело отец полчаса бы порол. А тебя, небось, только мама поругает? Ну, да, — она кивает. А теперь представь, что я – мой папа, а ты – это я. Представила? Представила, отвечает. Ты меня теперь накажешь, да? Спрашивает, а сама краснеет до ушей. Ещё как, — я ей в ответ, — а ну-ка неси сюда ремень! Тут она в ступор вошла. Какой, спрашивает, ремень, если он в папиных брюках, папа на работе, а другого ремня у нас в доме нет? Подумала немножко и придумала. Помнишь, говорит, нам Светка рассказывала, что её дома прыгалками стегают, да так больно?! Прыгалки могу дать! Ладно, соглашаюсь, давай свои прыгалки. Попробуем, но если что, так я домой сбегаю и свой ремень принесу, индивидуальный, потому что для брюк у моего отца другой есть.
Приносит она из прихожей знакомые мне прыгалки. Ничего они так, — хлёсткие оказались. Снимай, приказываю ей, трусы и ложись на живот. Улеглась она и ждёт.
Я примерилась, мне самой любопытно стало, до этого только меня стегали, а сама-то я никого. Короче, размахнулась, как отец мой делал, да и врезала ей по булочкам. Она как заверещит, с дивана скатилась, попку трёт. Дура, кричит, больно же! Тут меня смех разобрал. Она плачет, а я смеюсь. Ты же сама хотела себя испытать, говорю, слабачка! Тут боль у неё, видно отошла, она духом воспрянула, и отвечает, что это она от неожиданности. Давай, говорит, продолжай, теперь я терпеть буду. Но я сразу сообразила, что её терпения хватит только на один удар, поэтому выдернула из какого-то халата матерчатый пояс и связала ей ноги, чтобы брыкаться было трудно. Руки за спину завела, прижала к лопаткам и начала охаживать. Она вырывается, а меня какая-то злость берёт – ещё сильнее хлестнуть стараюсь. Короче исполосовала её от поясницы до колен, потом опомнилась, руки её отпустила. Всё, говорю, ты прощена, вставай. А она, знай себе, ревёт. Я с тобой больше не дружу, кричит, — уходи! Ну, я домой пошла, а у самой предчувствие какое-то нехорошее. Перестаралась я явно.
И точно. Как потом мне Нинка рассказала, вечером родители с работы пришли: то да сё – всё как обычно. Только эта дура в домашнем халате была, а халат этот едва коленки прикрывал, вот её мать и заметила случайно след от скакалки на ноге. Что это, спрашивает у тебя, да подол-то и приподняла. А на ляжках кровоподтёки в виде петелек. Она чуть со стула не свалилась от изумления. Почему да откуда? Ну, та и выдала, что, мол, играли мы с подружкой так, типа, в дочки матери. Что тут началось! Мать её на Нинкиного отца напустилась. Я, кричит, говорила тебе, что строгость надо хоть иногда проявлять. Вот теперь бери ремень и выбивай клин клином, а я пойду сейчас к Викиным родителям.
Короче, когда звонок в дверь раздался, у меня сердце сразу ёкнуло, поняла, что мне сейчас несдобровать. И точно, на пороге Нинкина мать нарисовалась и на меня наговаривать начала. Отец, недолго слушая, прямо перед ней меня пороть начал. Я кричу, что не виновата, что она сама меня попросила, а он знай, хлещет и хлещет, только приговаривает: «Нравится игрушка? Вот тебе ещё, вот тебе ещё!». Нинкина мать окончания порки дожидаться не стала, домой заторопилась. Отец меня на минутку оставил, до двери её проводил, и всё советы давал, что нужно сейчас сделать. Потом вернулся и продолжил пороть меня с того места с которого начал. Но уже не так сильно, и даже стал посмеиваться над нашей с Нинкой забавой.
— Ну, подружке, наверное, тоже влетело? – спросил, уже с интересом слушающий её рассказ, супруг.
— Не то слово, влетело! Пока её мать у нас была, её мечта осуществилась – отец ей ремнём по заднице всыпал. Но, видно, недостаточно. Потому что когда его жена вернулась, вся взвинченная да ещё под впечатлением увиденной не слабой порки, то заставила его взять ремень снова в руки и пороть Нинку так, как порол меня мой отец. В общем, на следующий день мы обе с трудом могли приседать и на стулья садились, как старушки, медленно и осторожно. А когда Нине пришлось встать, чтобы ответить что-то училке, то я заметила, как у неё ягодицы подрагивают в судороге. А это означало, что подруга получила по полной программе, и без пряжки, видно, не обошлось. На переменках было легче. Мы стояли, как бы смотря в окно, и делали вид, что с нами всё в порядке. Правда, Нинка не разговаривала со мной целых два дня, но, видя, что я страдаю так же, как и она, не выдержала и всё мне рассказала. Мы помирились, но для подруги худшее только начиналось.
— Это почему?
— С того дня Нинкин отец, видно, вошёл во вкус. И куда только делся бывший добрый папочка?! За двойки Нина стала получать ремня регулярно, а так как училась она гораздо хуже меня, то редкая неделя проходила у неё без наказания. А если добавить, что все замечания в дневнике приравнивались к двойкам, то сам понимаешь, что её попа постоянно светилась всеми цветами радуги. Когда мы были уже старшеклассницами, её отец стал вместо ремня пользоваться резиновым сапогом.
— Да ты что? Зачем?
— Он брал в руку резиновый сапог с литой подошвой и бил дочь каблуком по бёдрам до кровоподтёков. А потом предупреждал её, что если кто-то, особенно на медосмотре, спросит, откуда синяки, то она должна будет сказать, что это её какие-то хулиганы побили на улице. Меня отец выпорол в последний раз перед тем как мне исполнилось шестнадцать – я покурить попробовала, а он учуял. Потом сказал, что большая стала, и ему уже стыдно делать мне внушения ремнём, пора, мол, самой понимать, что к чему. А Нинку отец чуть ли не до её свадьбы лупил. Она и замуж-то выскочить торопилась, видно, от этого. Понял, почему я тебе это рассказала?
Супруг помолчал, покивал головой и задумчиво произнёс:
— Кажется, да. Неужели ты думаешь, что я способен стать таким, как отец твоей подруги?
— Я к тому, что не зарекайся, а постарайся себя контролировать. Мужчинам свойственна жестокость, а она может проснуться совершенно неожиданно.
— Я тебя сейчас не понимаю, Вика. Ты сама требуешь от меня, чтобы я драл свою дочь как сидорову козу, и в то же время, говоришь, что мужики садисты.
— Я не сказала, что все садисты. Я просто хочу, чтобы ты стал, хоть немножко, похож на моего отца и вместе с тем не превратился бы в такого тупого, ничего не понимающего в воспитании, папашу, который бьет не для того, чтобы исправить, а потому, что ему стал нравиться сам процесс и он от этого тащится. Понял?
Мужчина вздохнул:
— Да понял я, Вик, тебя, понял! Только почему я должен выбирать между твоим отцом и отцом твоей подруги. Я тебя не устраиваю такой, какой я есть?
— Во многом устраиваешь, но в доме должен быть мужчина во всех отношениях, а не только как любящий муж. Ты любящий муж?
— Ты ещё сомневаешься? – он опять потянулся, чтобы поцеловать жену.
— Вот и хорошо, — она кокетливо прижалась к нему и добавила, — сейчас приедем домой, и пока я готовлю ужин, докажи и мне, и Насте, что у нас строгий папа, и он умеет, если нужно, пользоваться ремнём. А вот, кстати, и наш автобус.
Они сели и уехали. Мне было с ними не по пути.
На душе стало как-то скверно. Казалось, я должен был испытывать жалость только к незнакомой мне девочке Насте, но мне, почему-то, становилось всё больше жальче супруга этой убеждённой в своей правоте женщины, которая, как я понял, начиная со своих детских лет старательно копировала своего отца в практике воспитания и наказания детей.
P.S.
«Около двух миллионов детей в возрасте до 14 лет избиваются родителями, 50 тысяч детей ежегодно убегают из дома, спасаясь от семейного насилия …» Юлия Михайлова, председатель Центра защиты семьи и детства Всероссийского созидательного движения «Русский лад» «Всё лучшее? Детям?» («Правда Москвы». 17.08.11).

А это значит, что ежедневно пять с половиной тысяч детей в России получают в семье порку и побои. Каждый час, прямо сейчас, свыше двухсот детей плачут или кричат от боли, может быть, в соседнем доме или за стенкой вашей комнаты.
«Две трети избитых – дошкольники. 10% из зверски избитых и помещённых в стационар детей умирают. Число избиваемых детей ежегодно растёт. По данным опросов правозащитных организаций, около 60% детей сталкиваются с насилием в семье, а 30% — в школах («МК» 16.04.05).
Ноябрь 2011
Ссылки как послесловие:

Премьеру последней серии 10 сезона самой масштабной зомби-франшизы «Ходячие мертвецы» перенесли на конец года (сочувствуем!). Зато хватит времени, чтобы пересмотреть с первого сезона или скоротать время другими крутыми сериалами, которые, как и «Ходячих», можно смотреть в приложении НТВ-ПЛЮС. Для сериаломанов-пикабушников действует промокод PIKABU, который открывает бесплатный доступ к десятку киноканалов и сотне сериалов.

А пока подводим итоги конкурса «За что вы любите “Ходячих”». Мы выбрали 15 победителей (им достанутся футболки с «Ходячими мертвецами» от телеканала FOX и толстовки от НТВ-ПЛЮС) и публикуем несколько весомых аргументов, которые перетянут вас на сторону зомби-вселенной.

1. За возможность подготовиться к любому бедствию

@Natalianna21: «Сериал потряс меня на первых сериях сразу. Дает задуматься как вести себя будут люди во время любых бедствий. Собственно, сейчас это можно и так увидеть. После просмотра сериала и прочтения комикса быть готовым ко всему. Мне вот очень помогло собрать тревожный рюкзак и запланировать куда и зачем нужно пойти в первое время. Изучить чем заменить шампунь и стиральный порошок. Как получать свет от солнечных батарей. Смогу ли я охотится. С кем создать группу. Сериал дает возможность увидеть что будет с людьми, когда не будет правительства и правопорядка»

2. За великий мем «Каааарл!»

@zveruga007: «Люблю за атмосферу, за качество съемки, за игру актеров. За долгую поддержку интриги на уровне. И главное: теперь у меня будет сын по имени Карл, Карл!!! Представляешь!?»

3. За Дерила, Глена, Кэрол, Мишона, Иисуса и за Карла, конечно!

@Emot1onless: «Люблю ходячих за самого крутого стрелка из арбалета — Дерила

За самого милого корейца Глена. За безбашенную сильную Кэрол. За убитую Лори Граймс. Она мне никогда не нравилась, истеричка :D. За жесткую Мишон с катаной. За Иисуса. Он очаровашка! За Рика. Ну кто ж не любит Рика, м? За самого харизматичного и симпатичного антагониста сериала — Нигана и его Люсиль. Ну и конечно, за Карла! за Карла, Карл! 😀

А если серьезно, то сначала я хотела написать целую поэму как я начала смотреть сериал и какие чувства у меня были, но потом просто поняла, что скучные, нудные и длинные сочинения никому не интересны. Ведь главное что я хочу сказать: я очень люблю сериал Ходячие мертвецы и если вы не смотрели этот сериал, то вы многое потеряли. Бегом смотреть! Пойду-ка и я пожалуй пересмотрю его с 1го сезона ;)».

4. За бесконечность (и немного жестокость к главным героям)

@Maximuszzz: «Люблю Ходячих за то, что пытаюсь досмотреть их до конца уже десять лет, и всякий раз, когда убивают одного из моих любимых главных героев, я перестаю смотреть и возвращаюсь к нему из интереса через 2 года. Таким образом я до сих пор не дошел до десятого сезона, а если они убьют кого-то опять в девятом, то доходить до десятого придется через два года»

5. За возможность прожить жизнь в альтернативной вселенной

@kokofed: «Мне всего 18 лет, и я смело могу заявить, что не просто являюсь зрителем или поклонником “Ходячих мертвецов”, я был воспитан этой вселенной. Мое путешествие в мир постапокалипсиса началось в далеком 2012 году. Тогда я впервые был прикован к экрану ноутбука сериалом, которых запал мне глубоко в душу. Спустя год узнал о существовании игры для ПК. С жадностью принялся ее проходить, попутно тренируя английский. Это было нечто. Теперь я не просто следил за героями, а сам принимал решения (как мне казалось!).

На экране мы наблюдаем не просто трансформацию человека, не только то, как пробуждаются его инстинкты и организм адаптируется к условиям выживания. Мы видим глубинные изменения личности главных героев, переосмысление ими своих ценностей, отречение от прошлых социальных ролей. Кем был Рик до апокалипсиса? Полицейским, семьянином, законопослушным человеком. А кем был Ли? Убийцей своей жены и ее любовника. А кем стали? Рик в некоторых моментах походит на настоящего маньяка, в то время как Ли с трудом и болью переживает каждое убийство. Однако оба героя, в конце концов, находят свою семью. Обретают спокойствие и даже счастье в новом для них мире. «Лидер», «Семья», «Дружба», «Судьба» – не пустые слова во вселенной «Ходячие мертвецы».

Авторы не просто показывают нам мир зомби, людоедов и сотни убийств на экране. Они рассказывают нам о том, что в мире, полном невиданной жесткости, человек способен остаться человеком, найти свою семью и стать счастливым. Именно за это стоит смотреть этот сериал. Спасибо, TWD!».

6. За откровенный рассказ про страхи людей

@CuteEllie: «Вовсе не зомби являются основной тематикой вселенной, а именно люди. Их самые потаенные страхи и определенные черты характера, скрытые в глубинах «Я». Этот сериал про борьбу людей в мире “Ходячих мертвецов”, а не наоборот. Кто-то на фоне трагедии сплотил вокруг себя единомышленников, стараясь создать общину и построить новый мир, а кому-то случившееся развязало руки. И будучи в обычной жизни законопослушными гражданами, во время апокалипсиса, почувствовав безнаказанность, эти люди выпускают на свет своего дьявола, превращаясь в самых настоящих дикарей, готовых на все ради собственной выгоды и благополучия. И если ходячие предсказуемы в своих действиях, то человек – самое непредсказуемое существо. Что не раз и показывает нам сериал. Это потрясающая, интересная и опасная вселенная, которая учит нас, несмотря на обстоятельства, прежде всего, оставаться людьми».

А также поздравляем Smolka231277, Tasiy5594564, ExFeaR, Proaad, GreenEugene, Svinomat, n1trog3n, TheGuardWhiterun и еще одного человека, который не указал свой ник. Скоро мы с вами свяжемся и расскажем, как забрать призы.

Приемная дочь

Николай Сергеевич провел эту ночь один, у себя дома. Было все-таки необычно – столько лет «один», и вот буквально полгода назад роман с Еленой, его Леночкой, буквально перевернул его жизнь. Он влюбился сразу и «по уши». Елена одна воспитывала двух детей: сына Павлика и дочку Марину. С мужем Елена рассталась несколько лет назад; она не любила рассказывать о причинах развода, но развелась «категорически», практически не поддерживая никаких отношений с бывшим мужем. Тот, в свою очередь, не особо и претендовал на воспитание детей, ограничившись лишь алиментами. Так что Павлик, которому сейчас было 5 лет, практически и не помнил своего настоящего папу. Марина тоже редко вспоминала о бывшем папе, привыкнув к жизни с мамой. В свои 11 лет Марина была не по годам рассудительной и считала себя «маминой помощницей».

Конечно не просто было одной растить двоих детей, так же и поэтому Елена так ухватилась за брак с Николаем. Тем более, что им действительно было очень хорошо вместе. Полгода встреч и свиданий, и вот – послезавтра регистрация брака с Николаем.

Дети неплохо встретили Николая в качестве «нового папы». За те полгода встреч с Еленой, предшествующих официальной регистрации, Николай подружился с Павликом, который сразу же стал называть Николая папой. Марина встретила вначале Николая настороженно, но затем тоже стала тянуться к нему, тем не менее называя его по-прежнему дядя Коля.

Елена вынуждена была, еще до встречи с Николаем, в строгости держать детей. Даже Маринку, которая в последнее время немало ей помогала по хозяйству, приходилось порой наказывать ремнем. Вот и сейчас, после вызова в школу, Елена пришла домой очень сердитая на Маринку: много неприятного ей пришлось услышать о поведении и учебе дочери. Николай поддерживал Елену, считая порку разумным и эффективным способом наказания. Ему, Николаю, пришлось уже раз довольно серьезно наказать Павлика ремнем, зажав его голову между ног и до алого цвета надрать ему зад. – Павлик тогда плакал, «вертелся», а Николай достаточно сильно стегал его по голой попе. Впрочем, обиды Павлик на «нового папу» не затаил, отношения этим наказанием не были испорчены: Павлик признал в Николае папу и счел вполне обоснованным, что «раньше наказывала мама – сейчас папа».

И все-таки пороть Маринку Николай пока не решался: и в этот раз вместе с Еленой отругав Марину, саму порку он доверил жене. Маринка сама разделась до маечки, и чуть смутившись Николая, сняла трусики, и легла на диван. Елена весьма больно стала наказывать дочь. Когда Маринка не могла уже относительно спокойно лежать и переносить порку, начала вскакивать и изворачиваться, Елена попросила мужа помочь ей: Николай крепко ухватил Маринку за туловище, не давая той вертеться, зафиксировал ее, а Елена довела порку до конца. Зад Марины был прилично высечен: кое-где, особенно в местах пересечения полос от ремня, цвет кожи темнел на глазах и наливался багровым цветом.

Учебный год закончился, июнь Марина провела в оздоровительном лагере, а в июле вернулась домой. Погода стояла жаркая! Семья собиралась ехать на юг. По этому случаю Павлик был за неделю до отъезда взят из садика. Николай дорабатывал последние дни до отпуска, а Елена была уже в отпуске, с детьми дома. И все же случившееся не смогла предотвратить…

Маринка с подругами договорились съездить искупаться на карьеры. Естественно, без согласия родителей, потому что карьеры были опасные для купания: дно сразу уходило «вниз». Автобус шел от остановки у дома в слободу «Дымково», а там и до карьеров – рукой подать. Павлик категорически отказался оставаться один дома, и даже пригрозил что «все расскажет маме что Маринка ушла купаться с девочками». – Что делать? Пришлось и его брать с собой.

Вода на карьере и в самом деле была «опасной»: не смотря на жару, резко «леденила», если пытаться нырнуть поглубже; кроме того, и в самом деле практически сразу у берега начиналась «глубина». И тем не менее Маринка с подружками смело прыгали в воду, а потом сохли на солнце: всем было весело. Хватало ума не заплывать далеко от берега. Хуже было, что и Павлику захотелось «поплескаться», он умел кое-как плавать и держаться на воде. Маринка тревожилась за братика, подстраховывала его, но все равно не раз он с головой уходил в воду. Наконец его выгнали на берег и отправили играть на берегу.

Как так получилось, но Павлик наступил на какой-то проволочный мусор: он не просто порезал ногу, но что прочно впилось ему в ногу и застряло там. – Крик, плач, кровь. На ногу Павлик вступить не мог, резкая боль сопровождало каждое движение ногой. Находившиеся рядом более взрослые ребята попробовали помочь, осмотреть ногу, перевязать, но все это сопровождалось заполошным криком Павлика. Ногу кое-как перетянули, оторвав от простыни ленту, но идти Павлик не мог.

Марина попыталась по сотовому дозвониться до мамы, но та, видимо, была на улице и не слышала звонка. Маринка подумала, ей ничего не оставалось как звонить папе-дяде Коле… Николай приехал где-то через час на своей машине. Павлика повезли в местную травматологическую больницу, где из ноги извлекли какую-то «спиральку» с острыми краями. Маринка все это время пыталась «стать невидимой» – такие резкие взгляды бросал на нее папа-дядя Коля. Наконец все семейство оказалось дома. Вечер конечно же был испорчен. И что делать сейчас с поездкой на юг? – «Спиралька» не просто порезала ногу, но и что-то повредила, так что необходимы были регулярные перевязки и наблюдение несколько дней, чтобы не было заражения.

Николай взял ремень, Марина даже не пыталась протестовать, настолько она была напугана случившимся.

– Раздевайся, быстро! – почти приказал Николай.

Марина судорожно стянула колготки и трусы. В эту минуту она даже не думала, что распоряжение раздеваться для порки шло от дяди Коли. Папа-дядя Коля торопил, громко возмущаясь вслух безрассудством Марины.

– Лена, держи дочь! Ей сейчас мало не покажется, – продолжил Николай.

Марина разрыдалась, в ее голове крутилось одно – «что же я натворила! «. С одной этой мыслью она растянулась на диване и застыла. – Мысль что ее сейчас строго накажут отошла в этот момент на «задний план».

Николай сразу с силой стал ее пороть. Маринка была настолько напугана, что первая пронзительная боль дошла до ее головы после 4 или 5 удара. – Она закричала. Николай же с остервенением порол Марину. Через какое-то время Николай остановился, резко поднял Марину, поставил ее у себя между ног и крепко ухватил за плечи.

– Марина! Ты хоть понимаешь, что могло случиться! Мало того, что сама купалась, так ты и Павлика пустила в воду!! – резким голосом проговорил Николай.

Елена не удержалась и дала дочери две смачных пощечины. Николай остановил Елену: «Не надо по лицу! Ей и по заду хорошо попадет». Николай «выдавил» из Марины «простите меня! » и снова уложил ее на диван. Размеренно, вкладывая в удары мужскую силу, он продолжил порку. Николай делал остановки, давал девочке перевести дыхание и снова «вкладывал» ей ума. Так сильно Марину еще никогда не пороли, однако чувство страха от случившегося и что могло произойти, вдруг накатившееся на нее, соперничало в ее голове с болью от порки.

Билеты на юг пришлось сдать – с такой ногой Павлика не могло быть и речи о поездке. Павлик очень сильно плакал, так обидно казалось ему случившееся и почти трагедией отмена поездки на юг. В качестве наказания его заставили неделю лежать «безвылазно» в постели, без телевизора и сказок на ночь, и без игрушек. Марина проплакала после порки весь вечер. Всхлипывала она и на следующий день, узнав, что поездка на юг отменяется. Елена и Николай держались с ней сухо, практически не разговаривая. И Марина особенно от этого страдала.

… Когда Николай через несколько дней пришел домой, он застал снова плачущую Марину. Николай взял ее за плечи и прижал к себе, через какое-то время плач перешел в всхлипы.

– Прости меня, папа, – вдруг сказала Марина.

– И ты, дочка, пойми нас с мамой. Как же вы нас напугали! – ответил ей Николай и еще сильнее прижал к себе обретенную дочь.