Мужская раздевалка 18

16.12.2019 0 Автор admin

Случай в мужской раздевалке или Маленькие сексуальные извращенцы

Ну, или, наоборот, понимать, что с тобой происходит, потому что вокруг – тьма примеров, юная роща заколосилась, зацвела, подёрнувшись прыщами и клейкими лепесточками. Выполняя задание физрука, все становятся на носки, тянут руки ввысь, сами тянутся, точно к солнцу, Вася тоже тянется вверх, успевая смотреть по сторонам – на гибкие тела, вытягивающиеся в упражнении и точно пронзённые незримыми стрелами где-то чуть ниже пупка. Голова идёт кругом от напряжения и перепадов давления; а ещё в спортзале, где окна от пола и до потолка, почти всегда прохладно из-за омута окончательно никогда не прогреваемой пустоты. Греться следует собственной ретивостью, бегая и прыгая наравне с другими, иначе замёрзнешь, да ещё и засмеют.
Обычно Вася переодевается дома: пятиэтажка его стоит всего-то метров двести от школы (начиная таскать мамины сигареты из шкафчика над плитой, он уже знает – времени от двери и до двери хватает ровно на одну болгарскую сигаретку, так как если стащить длинное, «соусированное» «Золотое руно-200» с плохой тягой, дороги на «выкурить полностью и до конца» уже не хватит), их первый подъезд – ближайший к центральному входу*, втекающему в фойе со столовой и спортзалом. Так что если не тянуть резину, можно легко обернуться туда и обратно, не пользуясь местами «общего пользования».
В узкой и тесной мужской раздевалке любят устраивать «тёмные»: выключают свет и начинают метелить друг друга без какого бы то ни было разбора, «на кого бог пошлёт». А ещё здесь стоит спёртый запах пота, немытых тел и заношенной одежды, не успевающий проветриться между уроками. Всё это время, пока школьники занимаются физкультурой, их исподнее и обувь распахнуты, точно в оргии, навстречу друг другу. На перемене толпа переодевается и уходит на уроки, чтобы, на смену, сюда заселились юнцы из других параллелей. Вентиляции, разумеется, нет, окон тоже, рядом, дверь в дверь, грязный мужской (правда, думаю, у девочек не на много чище) туалет. Из-за чего, попадая в комнату, похожую на коридор, оказываешься точно в другой, чужеродной стране непереваренного и несмываемого тестостерона, годами накапливаемого по углам, несмотря на постоянные побелки.
Хотя понятия «брезгливость» тогда в Васином лексиконе ещё не существовало, он избегал лишних столкновений с особо пахучей реальностью, напоминавшей ему глину, из которой со временем возводилось нечто непреодолимое.

В этот раз, ради исключения, Вася взял спортивную форму с собой. Стояли холода и шёл Тристан, в оркестре пело раненное море, бежать куда-то не хотелось, да и не было особого смысла. Тем более, что после гимнастики начиналась алгебра, а Вогау любила устраивать всем опоздавшим, независимо от степени успеваемости, глумливые аутодафе: хлебом не корми, дай поиздеваться над зависимыми от неё детьми. Про неё так и говорили, что старая дева, замучавшаяся искать мужа, пошла в Педагогический только для того, чтобы, фашистка проклятая, иметь возможность лишний раз покуражиться над школьниками**. Поэтому в этот раз Вася переодевался со всеми, а после лазаний по канату, спускаясь быстрее, чем нужно, сильно натёр ляжку. Она гадко горела и могла стать причиной для освобождения от дальнейших спортивных занятий. Вася пошёл в раздевалку, дверь в которую была всегда приоткрыта (из-за чего перед началом уроков самые ценные вещи, часы и ключи, сдавались физруку), чтобы смрад не застаивался в этом простенке окончательно и бесповоротно.
Вася, неслышный и почти прозрачный, невидимый из-за саднящей боли, целиком оккупировавшей сознание, хотел, было, проскользнуть в раздевалку, как увидел там, внутри, при тусклом свете единственной лампы, чью-то скорчившуюся на полу фигуру. Из-за чего Вася на полуавтомате (действие опережает мысль) застыл: что-то во всей мизансцене, творимой за полуприкрытой дверью, сквозило странное и даже извращённое. Скрюченный мальчик, в котором Василий почти сразу узнал Андрюшу Семыкина, совсем нового ученика, вернувшегося из Сирии, где родители его строили электростанцию (?), из-за чего Семыкин, опоздавший к началу учебного года, всё так и не влился в коллектив, существовал на особицу, гордый в своём исключении. Однажды он рассказал кому-то, что у него есть маленький магнитофон, помещающийся в кармане пальто, но его засмеяли: никто не поверил.
Андрюша вёл себя странно. Он не шарил по сумкам или по брюкам, сидел на полу, среди грязной обуви и украдкой нюхал её. Подносил к лицу чьи-то, случайно брошенные сапоги и надевал их себе на нос, шумно втягивая воздух внутрь. Затем отставлял чужие ботинки, методично приступая к следующим. Вася не понимал, зачем Андрюша это делает, но сами движения одноклассника, их импульсивность, смешиваемая с осторожностью, выдавали во всём этом какое-то преступление.
Не выдержав напряжения, всевозрастающего по дуге, между подглядывающим Васей, замершим в полушаге и Андреем, сидевшим спиной к проёму, дверь скрипнула. Семыкин выронил очередной фетиш и резко обернулся на свет.
– А, это ты, – почему-то сказал Семыкин, точно чаял увидеть кого-то другого.
Хотя, конечно же, странно, что он вообще хотел хоть кого-то увидеть в этот странный <для себя> момент. Вася молча пожал плечами. Он не знал, что ответить, ситуация казалась крайне нелепой.
– А зачем? – Спросил Василий максимально бесцветно. Видимо, чтобы закрыть гештальт. Но гештальт никак не закрывался. Из него дуло. Веяло несвежим холодом. Непонятность глушила нервные окончания, отвлекая даже от содранной кожи. Отвлекла, значит, настолько сильно захватив не только сознание, жившее в чердаке головы, но и всё прочее тело.
– Не знаю, – Андрюша включил размышлительные интонации, он не стеснялся того, что его застали врасплох. Что смущало особенно, он говорил с Василием на равных, как с заединщиком, которого стесняться ненужно – мы с тобой, мол, одной крови. Вася ещё не знал тогда, что у заговорщиков, втягивающих в свою каверзу сторонних людей, существует похожий приём, предлагающий относиться ко всему как к единственной данности, точно по другому и быть не могло.
– Просто. – Добавил он после паузы. – Тянет.
– Понятно. – Подхватил Василий, хотя понятнее не стало. Однако, появилась возможность поставить точку и двинуться дальше. Войти внутрь раздевалки, где Семыкин, как бы нехотя, встал с мокрого, в разводах, пола и сел на скамейку.
– Завтра я тебе кое-что принесу – вдруг сказал Андрюша, а Василий, сильно смутившись (…задобрить хочет? Чтобы я молчал? Так я и так никому не скажу, да и что говорить? Происходит что-то не то, но что – совсем непонятно… — пронеслось, прошелестело из одного полушария в другое) заметил, что сев на скамейку, Семыкин говорит, не глядя ему в глаза, из-за чего ощущение несмываемого пре-ступления только усиливалось.
Вася смутился ещё сильнее, когда вдруг понял, что Андрюша смотрит не в пол, но на его кроссовки, привезённые родителями из Чехословакии. Он, конечно, ими сильно гордился, но совсем не щадил, надевая на физкультуру, из-за чего они очень скоро пообтрепались, утратив прелесть новизны. К тому же синяя замша, покрашенная особенно обильно, постоянно красила носки и даже кожу потевших ступней. Как ни в чём не бывало, Вася сел рядом с Семыкиным и начал переодевать обувь, снял кроссовку, носок и отвлекшись, увидел, что Семыкин глядит на его голые пальцы не отрываясь. Как в дурном кино. Видно, что борется со своей натурой, хочет что-то спросить, да не может.
К счастью, прозвенел звонок, оборвавший нагнетанье страстей, совсем как петух в гоголевском «Вие». И, почти сразу, как по заказу, в раздевалку вломилась почти пластилиновая, разгорячённая занятиями, масса соучеников, ошалевших от физкультуры и особенно пахучих. Семыкина и Васю мгновенно разделили одноклассники и разговор их прервался как бы естественным образом. Тем более, что он и касался-то только их двоих.
* — Не однажды Вася пользуется этой близостью. Во время очередного, хотя и после длительного перерыва, показа по ТВ «Трёх мушкетёров» с Михаилом Боярским, он, вместе с тишайшим Аликом Юмосултановым, имевшим кличку «Золотая лета» (сочинение на тему «Как я провёл лето», Алик начал так: «Наступила золотая лета…», после чего эта кличка прилипнет к нему до самой смерти – обгорелый труп Юмосултанова найдут в местных лесопосадках в начале 90-х, когда Вася уже будет учиться в университете), бегает во время большой перемены чтобы ухватить часть утреннего повтора. Конечно, отложив все дела, в первую очередь, фильм смотрится вечером – перед программой «Время», однако, события давным-давно прочитанной ещё во втором классе книги (Вася читал Дюма, болея дизентерией) влекут себе и требуют повторения. Разумеется, мальчики опаздывают на следующий урок, Васину маму вызывают в школу; позже она смеётся: «Во всём классе самыми большими романтиками оказались мой сын и Алик-Золотая-Лета, смешно же как общие увлечения сближают даже самых противоположных людей…»
Хотя есть у близости школы к дому и отрицательные стороны: именно из-за этого во втором микрорайоне живёт много учителей, даже в Васиной пятиэтажке, в четвёртом подъезде, живёт главная злодейка всей его школьной эпохи – математичка Валентина Васильевна Вогау (на васиной парте, кто-то, видимо, от отчаянья, вырезал: «собака лает: вау-гау!»), чуть дальше, по ходу движения от школы, живёт две другие математички – парторг Галина Андреевна Нежиренко («злой следователь») и добрейшей души человек – Анна Ивановна Гущина, преподающая алгебру в параллельных (так уж всегда выходит, что хорошие учителя достаются не нам, но соседям) классах («добрый следователь»). Какой-то просто-таки куст математической изощрённости вокруг да около, от которого невозможно избавиться и который невозможно избыть, пока зависим от среднего образования – важнейшего института советского рабства.
** — Так как Вогау жила в четвёртом подъезде, жизнь её проистекала на глазах школьников. Через год после описываемых событий, Валентина Васильевна, наконец, выйдет замуж, одноклассники долго будут смаковать, как она бегала на глазах у всего двора в белой фате девственницы, натянутой почти на глаза. Однако, замужество не сделает её мягче, ровно наоборот – когда Ленточка, через семь лет пойдет по Васиным стопам и окажется у тех же самых учителей, Вогау по полной начнёт высыпаться и на ней тоже. Логика пытки была выстроена у Вогау безукоризненным образом: Валентину Васильевну будто бы не интересовали «личные качества» ученика, от которого требовалось одного – знать алгебру и геометрию. Вроде, не подкопаешься. Да только жизнь гораздо хитрее и смогла подкопаться – чуть позже Вогау родит умственно отсталого ребёнка, полностью уйдя в воспитание и содержание человека, рядом с которым любой второгодник из класса Васи или Ленточки будет казаться светочем среднего образования, но сможем ли мы сказать, основываясь на этом примере, что справедливость всегда торжествует, хотя бы и с задержкой на чью-нибудь жизнь? Нет, не можем.

Мальчики в душе и в раздевалке

ВНИМАНИЕ! САЙТ ЛЕКЦИИ.ОРГ проводит недельный опрос. ПРИМИТЕ УЧАСТИЕ. ВСЕГО 1 МИНУТА!!!

(http://www.misterpoll.com/1999873658.html)

Как ты себя чувствуешь, переодеваясь на глазах у других ребят?

Комфортно – 34%

Сначала стеснялся, а теперь нет– 21%

Не замечаю этого – 16%

Просто расслабленно ‑14%

Смущенно – 6%

Нервно и напряженно – 6%

4542 ответа

Как ты себя чувствуешь, моясь в душе вместе с другими ребятами?

Комфортно – 38%

Расслабленно – 23%

Сначала стеснялся, а теперь нет– 17%

Смущенно – 8%

Я этого не делаю, это по‑геевски – 7%

Напряженно, стараюсь уйти первым – 7%

4 005 ответов

Встает ли у тебя во время душа?

Иногда – 27%

Почти каждый раз – 22%

Нет, никогда – 21%

Редко ‑19%

Часто – 9%

3 897 ответов

Что ты делаешь, выйдя из душа?

Хожу голышом и разговариваю, прежде чем одеться – 37%

Прикрываюсь полотенцем, затем медленно одеваюсь – 29%

Надеваю трусы, затем включаюсь в разговор – 18%

Одеваюсь как можно быстрее и ухожу– 12%

Одеваюсь, а затем кого‑то дразню – 1%

3 796 ответов

Ты смотришь, какие трусы носят другие ребята и как они

в них выглядят?

Да, всегда – 44%

Да, иногда – 42%

Никогда, это по‑геевски – 12%

2 862 ответов

Как ты переодеваешься в раздевалке?

Раздеваюсь догола – 56 %

Раздеваюсь до трусов – 20 %

Переодеваю трусы, потом рубашку – 12 %

Переодеваю рубашку, потом трусы– 12 %

5 016 ответов

Хотя интернет‑опросы имеют свои недостатки, эти недавние (позже 2005 г.) анонимные опросы (78 % откликнувшихся мальчиков – от 13 до 18 лет) позволяют понять как нормы мальчишеской субкультуры, так и индивидуальные вариации, связанные с восприятием собственного тела.

Мальчики‑подростки по‑разному переживают свою наготу перед лицом сверстников. Большинство, свыше половины, относятся к ней спокойно, без всякого смущения. Другие (17–20 %) сначала стесняются, а потом привыкают и перестают обращать на нее внимание. Некоторые мальчики даже бравируют своей наготой, выставляя ее напоказ. Но для 12–15 % оголение психологически мучительно, они стараются его избежать или минимизировать. Хотя 89 % мальчиков моются в душе голышом, некоторые предпочитают оставаться в трусах или плавках. Сразу же догола раздеваются 56 % мальчиков, остальные предпочитают снимать одежду постепенно, оставляя гениталии прикрытыми. Это смущение может быть обусловлено разными причинами: 1) общей стеснительностью, 2) стыдливостью, связанной с пониженной самооценкой своего тела, включая половые органы, 3) повышенной сексуальной возбудимостью (неудобно, если тебя увидят с эрекцией), 4) страхом обнаружить собственные гомоэротические чувства или 5) боязнью стать объектом гомосексуального взгляда.

Два последних момента особенно интересны. Гомофобия – важный компонент мужского телесного канона. Некоторые мальчики прямо говорят, что не делают чего‑то потому, что «это по‑геевски». Для юных геев спортивная раздевалка – тяжелое испытание. С одной стороны, их неудержимо тянет туда, где можно увидеть других ребят голыми. С другой стороны, они боятся, что непроизвольная эрекция или пристальный взгляд могут их выдать и спровоцировать насмешки и издевательства – такими рассказами полнятся гомосексуальные автобиографии и беллетристика. На самом деле эти критерии довольно шатки. В период юношеской гиперсексуальности эрекция часто возникает и без повода. Если верить данному опросу, так случается с большинством мальчишек. Столь же ненадежен и «взгляд». Не взглянуть на трусы или гениталии своих товарищей подросток просто физически не может. Плюс соблазн сравнения своего и чужого «достоинства». Гомосексуального подростка выдает не столько взгляд – все мальчики изучают друг друга, – сколько собственное смущение по этому поводу. А дальше ребята ему все разъяснят, мало не покажется…

Отношение к собственной наготе – хороший индикатор субъективного благополучия подростка. Больше всего боятся добровольного, а тем более насильственного оголения мальчики, которые отстают в физическом развитии. Но раннее созревание тоже может вызывать тревогу. В середине 1980‑х годов, отдыхая на турбазе в Северной Осетии и оказавшись в душе вместе с какой‑то московской юношеской спортивной командой, я обратил внимание на щуплого пятиклассника, который мылся, не снимая плавок. Потом я спросил их руководителя, почему так происходит. «Он всегда так моется, – сказал тренер. – Говорит, что заодно стирает трусы».

Объяснение было явно несерьезным, позже, по просьбе тренера, я поговорил с мальчиком.

– Ты чего‑то стесняешься? – спросил я.

– У меня тамрастут волосы.

– Это вполне нормально, ты видишь то же самое у других ребят.

– Да, но они большие, а я еще маленький.

Оказалось, что дома эту тему обсуждали. Заметив повышенную стеснительность сына, мама все объяснила ему, но это ничего не изменило, проблема оказалась наследственной. Мама даже предупредила мальчика, чтобы подобные вопросы он обсуждал с ней, а не с папой‑подполковником, который этого стесняется (у российских мужчин так бывает нередко).

Отсутствие в российских школах какого бы то ни было сексуального образования дорого обходится мальчикам. При опросе в 1997 г большой группы российских подростков 41 % мальчиков и 26,7 % девочек сказали, что не обращают внимания на происходящие с их телом изменения (звучит не очень правдоподобно). На вопрос «Обсуждал ли ты изменения в своем теле, связанные с половым созреванием, с друзьями?» 20,8 % девочек и 35 % мальчиков ответили «нет, никогда». Один‑два раза это делали 35,7 и 28,3 %, неоднократно – 37,8 и 30,1 %. С родителями никогда не говорили на эти темы 65,1 % мальчиков и 31,5 % девочек, а с преподавателями и медработниками – 71 % и 51,4 % (Червяков, Кон, 1997, неопубликованные данные).

Повышенная генитальная стыдливость – часто всего лишь симптом каких‑то глубинных психосексуальных трудностей, но и сама по себе она может доставлять мальчику много неприятностей, поскольку такое поведение считается немужским и вызывает насмешки.

Телесная открытость и раскованность современной молодежной культуры сталкивает общество с новыми этическими и эстетическими проблемами. Например, широкое распространение в молодежной среде получили многообразные формы модификации тела вроде татуировки и пирсинга. До 1990‑х годов телесные модификации оставались провокативными элементами девиантных субкультур, в последнее десятилетие они стали массовыми и распространились в разных слоях общества, в связи с чем обогатились их социально‑знаковые функции и мотивы применения. Некоторые из них противоречат эстетическим представлениям старших поколений и могут быть медицински небезопасными. Однако они составляют неотъемлемую часть современного подросткового телесного канона, попытки запрещать их административно обречены на такое же бесславное поражение, как многолетняя советская борьба с широкими и узкими брюками, шортами, джазом и западными танцами. Причем мальчики и девочки будут выступать против старших единым фронтом.

Мальчик – отец мужчины (74 стр.)

Наконец, самое важное: неудовлетворенные своим телом девочки чаще стараются устранить действительный или мнимый недостаток путем диеты, косметики и т. п., тогда как мальчики, в соответствии с нормами мальчишеской культуры, прибегают к активным методам, пытаясь не столько убрать нежелательный жир, сколько превратить его в желанные и престижные мускулы. Это толкает их к спортивным занятиям, физическим упражнениям, фитнесу и т. п.

Мальчики в раздевалке. Интерлюдия

Сложная проблема мальчишеской жизни – отношение к наготе. Нормативные предписания на сей счет вроде бы однозначны: мужчина, в отличие от женщины, не должен быть стеснительным. В этом есть свой анатомический резон: раздетая или полуодетая женщина сексуально возбуждает мужчин и может подвергнуться нападению и изнасилованию, а мужчине бояться нечего, своей сексуальностью он должен гордиться. Но есть и противоположные соображения (Кон, 20036):

Во-первых, мужские гениталии более открыты, чем женские; если оставить их без прикрытия, повышается риск травмы, нападения или сглаза.

Во-вторых, спонтанная, неконтролируемая эрекция может выдать тайные желания мужчины или дать повод к произвольному их толкованию.

В-третьих, сравнение себя по этому признаку с другими мужчинами может быть невыгодно для мужского достоинства – в обычном, нефигуральном значении этого слова. Достаточно вспомнить историю фаллических культов.

С этим связана и упоминавшаяся выше мужская генитальная стеснительность. За исключением специально предусмотренных культурой мест и ситуаций, вроде русской бани, мужчины не любят показываться голыми в обществе себе подобных. Некоторые религии, например ислам, вообще запрещают это. Немало запретов мужской наготы, даже вне сексуального контекста, содержат православные требники XVI в.: «Или нагим спал, или без пояса? Или украдом видел чужой срам? Или срамоту другому показывал? Или смотрел на чужую срамоту?»

Генитальная стыдливость присутствует даже у многих народов, отнюдь не обремененных одеждами. Папуасы острова Санта-Крус (Новые Гебриды), вся одежда которых состоит из одной набедренной повязки, настолько стеснительны, что во время купания снимают повязку под водой. Жители Маркизских островов и Самоа в свое время были шокированы легкостью, с которой европейцы раздевались при купании, особенно если их пенис был обрезан («не имел шляпы»). Мужчины урубу говорят, что умерли бы от стыда, если бы кто-то увидел оголенную головку их члена. Единственная одежда мужчин-тробрианцев – прикрепленная к поясу узкая лента, прикрывающая только гениталии (даже часть лобковых волос видна), зато крепится она очень тщательно. Английский антрополог Бронислав Малиновский за долгое время жизни среди тробрианцев ни разу не видел, чтобы повязка у кого-нибудь упала или сдвинулась. Дотрагиваться до нее и даже называть ее строго запрещено. Многим туземцам кажутся нескромными даже облегающие плавки. Некоторые эквадорские индейцы никогда не купаются голыми. У индейцев кулисеху мальчику, вступившему в возраст созревания, сбривают волосы на лобке, а крайнюю плоть зажимают специальным зажимом или завязывают шнурком, чтобы непроизвольная эрекция не застигла его на людях. Индейцы бороро (чикита) закрывают головку пениса специальной манжеткой. Самое страшное унижение для мужчины яномамо – если кто-то увидит открытую головку его члена. Чтобы избежать такого позора, мужчины шаванте (каяпо) (Бразилия и Эквадор) даже мочатся согнувшись.

Столь же противоречивы мальчишеские бытовые практики. В мальчишеских сообществах часто присутствуют элементы генитального дисплея, вроде соревнований по писанью, описанных в «Занавешенных картинках» Михаила Кузмина. Недаром православная церковь их запрещала: «Грех есть мочиться с другом, пересекаясь струями» (Требник XVI в). У старших подростков соревнования по писанью сменяются соревнованиями по мастурбации. Оставшись без надзора взрослых, мальчики нередко осматривают друг друга, сравнивая и обсуждая свои мужские достоинства. Мальчики, отстающие в половом развитии, с завистью смотрят на более маскулинных сверстников.

«Все, что было во мне от здорового зверя, прибавляло мне уверенности, – говорит юный герой романа Джона Апдайка «Кентавр». – Мне нравились появившиеся наконец волосы. Темно-рыжие, упругие, как пружинки, слишком редкие, чтобы образовать кустик, они курчавились в лимонно-желтом холоде. Пока их не было, меня грызла досада: я чувствовал себя беззащитным в раздевалке, когда… видел, что мои одноклассники уже надели меховые доспехи» (Апдайк, 1965. С. 80).

Всякая соревновательность порождает тревогу и дискомфорт. Если до начала полового созревания мальчики обычно не стесняются друг друга, купаются голышом и т. д., то затем картина меняется. Эскимосы называют возраст полового созревания (15–16 лет) «он (она) начинает стыдиться». Ни девочки, ни мальчики этого возраста не показываются дома без коротких штанов, некоторые даже спят одетыми. У тробрианцев самый «стыдливый» возраст 14–18 лет. В финских саунах многие подростки, особенно мальчики, предпочитают оставаться в плавках или трусах. В просуществовавшей почти 40 лет экспериментальной ультрапрогрессивной английской школе А. С. Нила «Саммерхилл», где практически не было запретов на наготу, маленькие, до 9 лет, девочки охотно загорали и купались голышом, мальчики даже в жару предпочитали оставаться в плавках. В знаменитой немецкой Школе нагих танцев Адольфа Коха (1920-е годы) 10-14-летние девочки танцевали нагими, а мальчики – исключительно в трусах (Duerr, 1993. S. 261–263). На петербургских нудистских пляжах, посещение которых вместе с детьми поощряется, мальчиков 14–18 лет практически не бывает. Важно отметить, что мальчики стесняются не только девочек, но и друг друга.

Хорошую пищу для размышлений на эту тему дает интернет-портал misterpoll. com, содержащий массовые опросы относительно разных аспектов школьной жизни, включая поведение в душевых и раздевалках.

Мальчики в душе и в раздевалке

(http://www.misterpoll.com/1999873658.html)

Как ты себя чувствуешь, переодеваясь на глазах у других ребят?

Комфортно – 34%

Сначала стеснялся, а теперь нет– 21%

Не замечаю этого – 16%

Просто расслабленно -14%

Смущенно – 6%

Нервно и напряженно – 6%

4542 ответа

Как ты себя чувствуешь, моясь в душе вместе с другими ребятами?

Комфортно – 38%

Расслабленно – 23%

Сначала стеснялся, а теперь нет– 17%

Смущенно – 8%

Я этого не делаю, это по-геевски – 7%

Напряженно, стараюсь уйти первым – 7%

4 005 ответов

Встает ли у тебя во время душа?

Иногда – 27%

Почти каждый раз – 22%

Нет, никогда – 21%

Редко -19%

Часто – 9%

3 897 ответов

Что ты делаешь, выйдя из душа?

Хожу голышом и разговариваю, прежде чем одеться – 37%

Прикрываюсь полотенцем, затем медленно одеваюсь – 29%

Надеваю трусы, затем включаюсь в разговор – 18%

Одеваюсь как можно быстрее и ухожу– 12%

Одеваюсь, а затем кого-то дразню – 1%

3 796 ответов

Ты смотришь, какие трусы носят другие ребята и как они

в них выглядят?

Да, всегда – 44%

Да, иногда – 42%

Никогда, это по-геевски – 12%

2 862 ответов

Как ты переодеваешься в раздевалке?

Раздеваюсь догола – 56 %

Раздеваюсь до трусов – 20 %

Переодеваю трусы, потом рубашку – 12 %

Переодеваю рубашку, потом трусы– 12 %

5 016 ответов

Хотя интернет-опросы имеют свои недостатки, эти недавние (позже 2005 г.) анонимные опросы (78 % откликнувшихся мальчиков – от 13 до 18 лет) позволяют понять как нормы мальчишеской субкультуры, так и индивидуальные вариации, связанные с восприятием собственного тела.

Мальчики-подростки по-разному переживают свою наготу перед лицом сверстников. Большинство, свыше половины, относятся к ней спокойно, без всякого смущения. Другие (17–20 %) сначала стесняются, а потом привыкают и перестают обращать на нее внимание. Некоторые мальчики даже бравируют своей наготой, выставляя ее напоказ. Но для 12–15 % оголение психологически мучительно, они стараются его избежать или минимизировать. Хотя 89 % мальчиков моются в душе голышом, некоторые предпочитают оставаться в трусах или плавках. Сразу же догола раздеваются 56 % мальчиков, остальные предпочитают снимать одежду постепенно, оставляя гениталии прикрытыми. Это смущение может быть обусловлено разными причинами: 1) общей стеснительностью, 2) стыдливостью, связанной с пониженной самооценкой своего тела, включая половые органы, 3) повышенной сексуальной возбудимостью (неудобно, если тебя увидят с эрекцией), 4) страхом обнаружить собственные гомоэротические чувства или 5) боязнью стать объектом гомосексуального взгляда.

Два последних момента особенно интересны. Гомофобия – важный компонент мужского телесного канона. Некоторые мальчики прямо говорят, что не делают чего-то потому, что «это по-геевски». Для юных геев спортивная раздевалка – тяжелое испытание. С одной стороны, их неудержимо тянет туда, где можно увидеть других ребят голыми. С другой стороны, они боятся, что непроизвольная эрекция или пристальный взгляд могут их выдать и спровоцировать насмешки и издевательства – такими рассказами полнятся гомосексуальные автобиографии и беллетристика. На самом деле эти критерии довольно шатки. В период юношеской гиперсексуальности эрекция часто возникает и без повода. Если верить данному опросу, так случается с большинством мальчишек. Столь же ненадежен и «взгляд». Не взглянуть на трусы или гениталии своих товарищей подросток просто физически не может. Плюс соблазн сравнения своего и чужого «достоинства». Гомосексуального подростка выдает не столько взгляд – все мальчики изучают друг друга, – сколько собственное смущение по этому поводу. А дальше ребята ему все разъяснят, мало не покажется…

Вопрос о детях другого пола в мужских и женских раздевалках бассейнов и фитнес-клубов по-прежнему остается открытым и вызывает массу споров. Можно долго говорить о том, как когда-то в деревнях все мылись в бане семьями, но время тоже не стоит на месте. Что же делать?

Вопрос даже не в том, до какого возраста можно приводить ребенка в раздевалку. На ум приходит множество других:

  • Почему шестилетний мальчик в женской раздевалке считается нормой, а девочка в мужской — нет?
  • Почему никто не спрашивает, как чувствуют себя в эти моменты другие люди?
  • Почему девочка 13 лет должна переодеваться перед семилетним мальчиком?
  • Где грань между безобидным переодеванием и совращением?
  • Зачем вообще приводить с собой детей?

В Интернете можно найти массу негодования по поводу мамочек, которые берут с собой в раздевалку, туалет и душ сыновей вплоть до 10 лет. Это вызывает как минимум недоумение.

6-7-8-летние мальчики в женской раздевалке — это жесть!!! Я выхожу из душа и вынуждена стоять в полотенце и ждать, когда они уйдут, потому что не могу я так переодеваться. Ну есть же всему предел! Папы же не ведут девочку в мужскую раздевалку. Почему тогда в женскую мальчикам можно?! Сделала мамаше замечание, получила ответ: «Не нравится, прикройтесь полотенцем или идите в другую сторону».

Некоторые особенно находчивые родительницы могут накрыть ребенку голову полотенцем. Гениальный выход.

В фитнес-центре есть зал, бассейн, групповые занятия и какие-то детские. Позанималась, захожу в душ. Перегородок нет, рядом моется полная женщина лет 45-50 и девочка лет 13-14 с такой же фигурой. Бабень фыркает и говорит: «Кариночка, пойдем, совсем стыд потеряли». Они пулей вылетают из душевой, а я продолжаю мыться. Вытираюсь, выхожу, в раздевалке много народа, все переодеваются. Бабень с девочкой сидят на лавке, справа от них мальчик лет 10-11 в рубашке и жилетке читает какой-то учебник. Спрашиваю: «Мальчик, что ты здесь делаешь?» Тетка говорит: «Это мой сын, он учит уроки и ждет нас с дочкой с сайкла, не вздумайте снимать полотенце, здесь дети, прикройтесь вон там дверцей и переоденьтесь, Кирюша, отвернись!» Другие посетительницы стали возмущаться, почему в женской раздевалке делает мальчик, а дама заорала: «Мои дети — мои правила, не нравится — вали в другой зал!» Тут в раздевалку заходит девушка, открывает шкафчик, достает полотенце. Та женщина орет: «Вы что, не видите, что здесь дети! Постыдились бы!» Парочка человек переоделась и пошла к администратору. На просьбу убрать ребенка из раздевалки и не приставать к посетителям женщина выдала гениальную фразу: «Тут скорее детский центр, в бассейне я видела несколько деток, мой сынок еще дитё неразумное, он не понимает ничего, а вы накинулись! Прикрылись бы чем и переодевались! Куда мне его девать! Нелюди!»

И подобных историй, увы, масса.

Вероятнее всего, никого из вас не покоробит, если в раздевалке окажется 2-летний ребенок другого пола. Он и правда, скорее всего, спокойно отнесется к происходящему и вряд ли смутит окружающих. Но если это уже вполне сознательный человек? Во-первых, сам ребенок может испытывать неловкость и дискомфорт, не говоря о том, как на его психику повлияют обстоятельства, в которых он видит массу голых людей другого пола. Во-вторых, как себя при этом ощущают взрослые люди? Если, например, взрослеющий мальчик станет разглядывать «голую тетю»?

Запрет на посещение раздевалок с детьми старше четырех лет ситуацию не изменит. Когда сыну понадобится помощь, чтобы переодеться, мама пойдет с ним в мужскую раздевалку, и ничто ее не остановит.

Какие могут быть выходы из ситуации?

  • Вариант первый — специальная детская или семейная комната, где родители смогут переодеть детей. Такие уже существуют, но не везде. Идеальный вариант, который позволит решить массу трудностей и убрать все вопросы.
  • Вариант второй — сотрудники клубов и бассейнов, которые могут помочь вашему ребенку переодеться. Такая практика тоже существует и отлично работает.
  • Вариант третий — приходить с родителем того же пола. В этом случае от подобных проблем также не останется и следа.
  • Вариант четвертый — приучать ребенка к самостоятельности, дабы он сам мог справиться с подобной ситуации и ни от кого не зависел.

А что вы думаете по этому поводу?

Для одиноких людей, у которых в Москве нет ни друзей, ни родственников и пойти в гости совершенно не к кому, наступают тяжелые времена. Устранение с тела пота, сора, пыли и грязи становится задачей малоприятной и трудновыполнимой. В кране только холодная вода, а какая-либо другая появится только дней через сорок. Накануне сезона отключения горячей воды Алексей Казаков и Евгения Пищикова отправились в лучшие бани города. Алексей Казаков мылся в мужских отделениях, Евгения Пищикова, соответственно, в женских.

Мужское отделение

«Я в бане с 1977 года. Сначала в Сандуны ходил, теперь в Астраханские – здесь дешевле. Все было: в жмурки в парной играли, шпилили на крупные суммы. Зимой в Сандунах на крышу голышом бегали, в снегу валялись. С народными артистами парился, с Сашей Тархановым, Жорой Ярцевым, с каскадерами иншаковскими. Но вот чего я в бане никогда не видел, так это чтобы у кого-нибудь тут эрекция была», – рассказывает белобрысый физик-ядерщик, стоя по горло в ледяном бассейне Астраханских бань. Двое мужчин, стоящих в другом углу бассейна, прерывают беседу о спортзалах курортов Антальи, задумываются, пытаясь вспомнить подобные прецеденты: «Ну а вот натуристы, они часто Астраханские бани снимают. У них-то это наверняка случается». «Во-первых, натуристы эрекций тоже не любят, – отвечает ядерщик, – а даже если и так, я ж тебе, земляк, не про VIP-сауны, а про реальное мужское отделение объясняю».

Реальных мужских отделений эксперты насчитывают в Москве три, может быть, четыре, максимум – пять. Так, чтобы без эрекции и прочего баловства. Чтоб вместо джакузи на восемь персон была нормальная помывочная с шайками и мраморными ваннами конца XIX столетия. И чтобы в комнате отдыха не кровать двухспальная была расстелена, а стояли диваны с дерматиновой обивкой, а на них лежали бы мужики, в простынях завернутые, а по стенам – таблички с глубокомысленными фразами. И чтобы спину тебе разминали не обладательницы дипломов «Мастер тайского массажа», а бронзовый призер Олимпийских игр 1952 года в Хельсинки по боксу в суперлегком весе – сандуновский массажист Варфоломеич, «человек с глазами бога», как определил его режиссер Борис Юхананов. И уж тем более – чтоб в парилке не финским сухим паром дышать, который, по последним научным исследованиям, оказался канцерогенной субстанцией, а русским влажным, который от всех болезней.

Мужского реального в Москве осталось совсем немного. Центральные бани переоборудованы в ресторан. Конкурировавшие когда-то с Сандунами Строченовские бани на Павелецкой и Черныши на Неждановой давно закрыты, в Кадашах на Пятницкой работают только номера, а в них все позволено. В тех, что еще существуют, – антисанитария, хронические ремонты, протекающие трубы или восьмиместные джакузи с массажистками. Последние бастионы – Сандуновские, Селезневские и Астраханские бани. К ним также можно причислить Краснопресненские – самые молодые бани, открывшиеся перед Олимпиадой, и в этом их почти неискоренимый недостаток. Людей, которые могут сказать: «Я в этой бане с 77-го года», просто не существует.

Возможно, именно из-за того, что мужских бань практически не осталось, в тех, что еще работают, банные традиции соблюдаются со старообрядческим рвением. Пар в них поголовно поддают так, что волосы на голове трещат. В предбаннике, в «мужском клубе», даже крупные деятели культуры и искусства всем темам предпочитают беседы о криминальных происшествиях, оральном сексе и автопокрышках или, например, о недопустимости эрекции. В общем, людям с хрупкой душевной конституцией и склонным к аутизму здесь может не понравиться.

Взять, к примеру, Селезневские бани, с высококачественной парилкой и богатой мифологией. Любимая история, о которой полушепотом рассказывают завсегдатаи Селезней новичкам, – история покушений на директора бань Алексея Сухарева. От первой пули, выпущенной из обреза, бывший ватерполист Сухарев спасся точным броском арбуза, и пуля прошла по касательной вдоль шеи. Действующими лицами следующего покушения были: убийца с расцарапанным носом и синяком под глазом и его сообщница, с которой убийца долго сидел в баре, разыгрывая влюбленного. В результате – четыре выстрела, один из которых – контрольный в голову. Рассказчик, аппетитно повторив «контрольный в голову», расплывается в широкой улыбке, как после хорошего анекдота. При этом в его глазах читается, что покойный директор – самый что ни на есть герой героического эпоса и объект поклонения.

«Вы, ребятки, туда не садитесь, туда сейчас Миша придет со своей командой, – останавливает на входе нас с товарищем селезневский банщик. – Ребята они выкидные, с чужими сидеть не любят». Легкий криминальный налет в описаниях мужских отделений вряд ли был бы лишним, но в Селезнях, по крайней мере, в пятницу утром, если это и был налет, то в смысле «налет на сберкассу». Спустя минут пять один за одним стали подходить ребята из Мишиной команды, от которых веяло стужей образца 1993 года.

Если предбанник напоминал шалман, то парная больше походила на место радения секты хлыстов. Местная парилка отличается от прочих тем, что полок там одноярусный и на нем принято не сидеть, а лежать. В пятницу утром на этом полке бедром к бедру, в три ряда, лежало на животах двадцать пять грузных, поджарых, мускулистых, растатуированных мужчин. Как минимум на двух из двадцати пяти задов были видны шрамы от пулевых и ножевых ранений. Все присутствующие сохраняли молчание и ждали. В центре парилки на одном колене стоял «специалист» Боря в спецназовской шапке с прорезями для носа и глаз и с нарисованным погоном на плече. Одной рукой он держал гигантское опахало, другой поглаживал боевое оружие: «Совсем оно развалилось, алюминием его прикрутил, так оно нагревается, одна надежда на Юру Пескаря». («Пескарь» – это не прозвище, а должность, от слова «плескать». Боря – тоже пескарь.) «Ну ребятки, с богом», – сказал Боря, торжественно перекрестился и начал махать опахалом по периметру парилки. Сцена выглядела самым изуверским образом: посреди бела дня в центре Москвы голый спецназовец в маске и с опахалом нависает над двадцатью пятью мужиками, те, в свою очередь, стонут, охают и причитают: «Ох, хорошо-то как, ох, твою мать, ну Боря, ну придавил, ох, батюшки, хорошо-то как». «Греемся, греемся, ребятки, – подбадривает Боря, – чтоб от всех болезней, пар парной, он – пар святой». Спустя минут семь Боря выпускает клиентов под душ и в ледяной бассейн, а затем предлагает желающим вернуться обратно, выстраивает волонтеров в ряд и снова машет опахалом. У многих волонтеров, стоящих в строю, на плечах были нарисованы погоны и эполеты, на груди аксельбанты, на локтях шевроны – поэтому добавочный сеанс в парной из радения хлыстов превращается в смотр колчаковской дивизии Капеля накануне психической атаки. В финале – глубочайшее чувство всепрощения, легкость и эйфория. Растатуированных мужчин хочется обнять и всю душу им нараспашку раскрыть. Березовый листок, прилипший к попе свирепого Миши, трогает до слез. А задремавший рядышком на лавке выпускник прославленной дагестанской школы бокса, с детской улыбкой на губах, словно говорит: «Все так и есть, в бане все мы братья, все мы равные».

Равенство – столп и утверждение истины мужского отделения. Будь ты Ростропович, академик Аверинцев, актер Фарада или токарь третьего разряда – на полке, как говорят завсегдатаи, все равны.

Это не совсем так. В банях существуют банщики, все как на подбор степенные, с обостренным чувством собственного достоинства и волосатой грудью (хотя, разумеется, есть и исключения, например, Петр Кулагин-Сандунов, ходящий в баню даже в свободное от работы время). Для них каждый посетитель занимает определенную ступень иерархии.

«Мальчик, и чего ты тут бегаешь в верхней одежде? Язык тебе на что? Видишь, люди сидят, спроси кого ищешь», – сквозь зубы говорит банщик первого, «татарского», разряда мужского отделения Сандуновских бань по имени Толик. Завернутые в простыни спортивные функционеры, программные директора радиостанций, ветераны группы «Альфа» и десятилетние подростки, пришедшие в Сандуны в восемь утра к первому пару, после речи Толика рассматривают меня с презрительной ухмылкой. Еще не проснувшись, я стал объяснять Толику, с солидным животом и бычьей шеей, что ищу Леню, и не какого-нибудь там Леню, а Леню, который ходит в Сандуны с 1979 года и пользуется здесь всесторонним уважением. Толик говорит, что никакого такого Леню не знает и с выражением на лице «Раздевайся – и марш под душ» кидает мне простыню, войлочную шапку и тапочки. Ни в парилке, ни под душем, ни в предбаннике Лени не оказалось, и я представляю, что впереди у меня два веселых часа под тяжелыми взглядами банщиков. Минут пятнадцать я набирался с силами, стоял под душем и парился, затем громко и с достоинством попросил у Толика чаю с лимоном и сахаром. Толик задумался, постоял, а потом пошел на меня. Я приготовился к тому, что меня сейчас попросят самому сгонять за пивом, а также к тому, что отказать Толику в этом у меня вряд ли получится. «Может быть, ты Леонида Моисеича ждешь?» – спрашивает Толик. Я представил директора продуктовой базы Леонида Моисеича, с таким же солидным животом, как и у Толика, и с перстнями на толстых пальцах, и твердо сказал, что не его. Толик все равно принес мне чаю, и я с чувством глубокого удовлетворения отправился в курительную комнату Сандунов, в которой висела очень правильная табличка «Начало – половина всего», рядом с ней – фотография румяной и распаренной Надежды Бабкиной с голыми плечами, полотенцем на голове, помадой на губах и тушью на ресницах, а за Бабкиной висела еще более правильная табличка «Начало – более чем половина всего». Спустя минут пять появился Леня. Толик крепко жал ему руку, улыбался, называл Леонидом Моисеичем и показывал на меня пальцем, дескать, есть же наглецы, даже не знают того, что вы, Леонид Моисеич, – Леонид Моисеич. Вот цель, думал я, трудная, но достойная: добиться, чтобы сандуновские банщики называли меня Алексей Геннадич, улыбались и горячо жали руку. Для этого придется стать нападающим, хотя бы «Торпедо–ЗИЛ», или дослужиться до народного артиста, или пятнадцать лет еженедельно посещать парную. Уже к третьему посещению Толик произвел меня из «мальчиков» в «юноши». При более близком знакомстве он оказался человеком тонким и душевным: выпимши, может почитать стихи Пушкина, а выпимши еще – стихи собственного сочинения. До того как в 75-м устроиться в Сандуны, Толик работал портным в пошивочном цехе, во что, при взгляде на его нынешнюю комплекцию, как-то не верится.

Еще один человек в Сандунах, нарушающий банное равенство, – бывший борец-вольник Саяр, шестидесятилетний татарин с ошпаренными ушами и неприлично выпирающими бицепсами. Выглядит он лет на сорок, даже несмотря на то что семнадцать из них провел в колониях строгого режима. Саяр, отпив глоток безалкогольного пива («с чеченами на желания играл, теперь год пить не буду»), представляется: «Я – чемпион Сандуновских бань по посещаемости. Хожу в баню семь раз в неделю, бывает, и больше. Могу просидеть в парной часов пять».

Парная первого отделения отапливается домной высотой метров пять. Именно из-за этой домны даже крайне обеспеченные посетители Сандунов выбирают первый разряд, а не высший, где бассейн с мраморными статуями, живописнейшие банщики, на фоне которых Толик – божий одуванчик, и парная, заполненная дилетантами, ожидающими когда придет специалист и создаст правильный климатический режим. Даже самый продвинутый банный пользователь, сидя на верхнем ярусе полка рядом с печью первого разряда, спустя минут пять начинает пригибать голову, покрываться пятнами и тяжело дышать. Саяр в это же время сидит на специальной татарской лавочке, находящейся в отдалении от прочих, с прямой спиной и по-наглому скрестив руки на груди. Когда жар становится совсем нестерпимым и посетители начинают задумчиво поглядывать на дверь, Саяр, широко зевая, закрывает глаза, делая вид, что задремал. В соревновании на долготерпение участвует большинство посетителей. Есть особое удовольствие в том, чтобы занять господствующую высоту и следить оттуда за новичками, которые как ошпаренные выбегают из парной минут через пять. Война за господствующие высоты – по форме своей холодная и дальше мимики и жестов не заходит. Мужики, пересидевшие в парилке молодого ватерполиста, с грудью, соответствующей женскому второму номеру, никогда не скажут о своей победе вслух, максимум обменяются взглядами. В открытую сражается только бывший борец Саяр. «Сейчас он солидным стал, – комментирует поведение чемпиона адвокат, участвовавший в процессе Михася и посещающий Сандуны с 1979 года, – а раньше похулиганить любил». Саяр, услышав, что речь идет о нем, оживляется и рассказывает про то, как вчера на ипподроме заломал Леху Копнатого и как лет десять назад возил по помывочной банщиков за ноги, крича: «Толик – ты моя тачка». Затем выдерживает паузу и объясняет мне главное: «Вот вы все, когда в парную ходите, полотенце подкладываете, а я так, на голую жопу сажусь – никакая жара уже ее не берет».

Изуверство обычаев, достоинство банщиков и суровость ветеранов – элементы, для мужской бани необходимые. Наиболее раскрепощенная атмосфера из трех бастионов – в Астраханских банях. Здешние завсегдатаи наименее растатуированные и наиболее бородатые. В первый же визит они допустили меня к святая святых – ритуалу подготовки парной. Задача была хоть и не самая почетная, но ответственная: необходимо было что есть силы размахивать над головой горячей простыней под самым потолком парной при температуре градусов в 120.

К печи Астраханской бани может подойти также любой. «Поддавать – это мы умеем», – вдрызг пьяный бородач, стоя у печи, плещет воду куда угодно, только не в цель. В Селезнях подобное святотатство не допустили бы пескари. В Сандунах борцу-вольнику Саяру было бы достаточно посмотреть на охальника, и тот ушел бы от печи и больше никогда не возвращался. В Астраханских же интеллигентные посетители лишь беззлобно посмеивались над поддающим и отгоняли его как-то неохотно. В астраханских банщиках нет никакой солидности и свирепости, а есть лишь одна лень и расхлябанность, и поэтому мусор, совершенно недопустимый в Сандунах, лежит часами и выносится уже после закрытия бани. Зато здесь благодаря общей расслабленности и непринужденности проистекают самые глубокомысленные и душевные беседы «А вот интересно, как бабы парятся?» – задал вопрос все тот же белобрысый ядерщик, заказывая в баре рюмку водки и бутерброд с икрой. «Ничего интересного, – отвечал еще один бородач, стоящий в очереди. – У меня жена сейчас в женском отделении. Та же казарма: гогочут, зубы скалят, матерятся и пиво пьют. Только еще педикюр там делают и туалетной водой пар поддают». «Дуры», – заключил белобрысый. Совершенно без злобы, задумчиво, как и полагается в мужском отделении.

Женское отделение

Мужская компания ценит баню за то, что нагота предполагает неожиданное социальное равенство голых и возбуждает чувство древнего дружества безоружных. Что же женская баня?

Я предприняла путешествие по женским отделениям московских бань в попытке найти женское равенство, женские деловые компании и саму корпоративную философию дамской бани.

В Астраханских банях раз в неделю собирается небольшой, но влиятельный кружок политических журналисток.

Меж собою дамы имеют договоренность: вслух – только о косметических процедурах. Только о том, как продлить свою молодость и аккредитацию в Думе. Астраханские бани выбраны потому, что славятся лучшей парилкой в ж.о. (женском отделении), лучшими парилками в м.о. (мужском отделении) славятся Селезневские бани. Температура достигает ста тридцати градусов в тени. Я всегда считала, что с такой температуры начинается стадия обугливания. Это единственное преимущество отделения. Известную журналистку Т. безмерно раздражает, что и бар, и буфет, и нарядная «зона отдыха» в Астраханских банях расположены на первом этаже. В мужском отделении. Конечно, официантка готова доставить в дамское любой заказ. Но кушать и выкушивать приходится на коленках, как в плацкартном вагоне. Телевизор отвратительный. Старый отсыревший мастодонт. А хороший телевизор, и столики, и кожаные диванчики, и особенный банный покой – все на мужской территории. Женское как бы отдано во власть телесной жизни. Маникюр, педикюр, массаж.

Уже упомянутая журналистка Т. не может простить Астраханским дамского ущемления. Ее излюбленный жест – уже после окончания помывки спуститься в уличном платье на первый этаж. Пройти блоковской незнакомкой среди голых и спросить в баре рюмку водки, кружку пива и бутерброд с икрой. И смотреть, как мужики возмущенно драпируются или гордо уходят. При этом, по-офицерски не меняя выражения лица, резко отклеивают мокрые задницы от кожаных диванов.

Астраханские – еще не самые мужские бани. Самые – Селезневские. В Селезневских два мужских отделения, а женское одно. Маленькое, забитое. Однако есть дни, когда оно пустует. И эти периоды удивительно совпадают с днями традиционной «женской занятости», обыкновенными для консервативных, преувеличенно ценящих «крепкое хозяйствование» простоватых социальных слоев. К которым, разумеется, относятся и так называемые криминальные круги.

Каждую пятницу по Селезневской улице не пройти из-за обилия мышиного цвета тусклых мерседесов, мужское отделение заполнено, но дамское в пятницу почти свободно. 31 декабря женское отделение пустует, а в мужское очередь стоит на улице с вениками наперевес. А бабы готовят холодец.

Может ли женщина, не трепеща от пещерного возбуждения, подходить к таким баням?

Впрочем, единственное наблюдение, сделанное мною в селезневской парилке, не имеет отношения к мужскому духу заведения. Знатоки мне рассказывали, что в каждой, даже самой дорогой, бане есть банная староста. Чаще всего местная немолодая и небогатая женщина, адептка бани как панацеи от всех болезней. Она не может оплачивать ежедневное посещение своего санитарного храма, и ей предоставляют скидки или вовсе пускают бесплатно. В ответ она делает ряд услуг, например, бегает за пивом, помогает в уборке.

Во многих банях я высматривала эту колоритную фигуру. И в Селезневских, как показалось, нашла. Сразу бросилась мне в глаза женщина лет сорока пяти, раздетая более чем странно. На ногах у нее вместо тапок были варежки, а на голове – прожженная порыжевшая лыжная шапочка. Женщина была худа, но худоба ее была говорящей. Говорила о череде лет, наполненных жизнью и борьбой. Ноги костисты, стан тяжеловат, перси персями практически не являлись. Наблюдаемая вела себя в бане с обдуманной деловитостью. Измеряла температуру воды, ругала неофита (меня) за случайно похищенный тазик, возмущалась пролитым шампунем. Я последовала за колоритной фигурой в раздевалку. Когда моя староста сняла шапочку, взгляду представились жалкие прядки, обычное волосяное убранство какой-нибудь там окраинной учительницы. Далее моя героиня подошла к банному сейфу и вынула из него фен с турбоподдувом за триста сорок долларов. И быстренько взрыхлила свои волосики в больших денег прическу. Потом надела белье неопознанной цены. Потом – гуччиевские джинсы. Теперь ей можно было дать лет этак…

И во мне родилось противоположное чувство. До того я думала, что увижу сейчас немолодую небогатую пуританку. И буду знать ее тайную радость. Пристрастие к ублажению собственного тела. А увидела среднего возраста состоятельную красавицу и узнала ее вторичную, зоологическую, тайну – несовершенство ее наготы. Но до какой степени телесной жизнью надо жить, чтобы даже устройство банной экипировки казалось важным раздумьем!

Мне подумалось, что банный вид моей героини есть тип охотничьей экипировки Стивы Облонского, вышедшего к охоте в обносках и опорках, но имеющего лучшее ружье и снаряжение. Егорушка Корсунский, ежели вы помните, собрался на охоту в специальных дизайнерских вещах, но решил, что в следующий раз устроится так же, как Облонский. В целом же ж.о. в Селезневской бане показалось мне обыкновенным. Конечно, оно имеет атмосферу гинекея, сераля. Но эта атмосфера обыкновенна для всех доступных женских отделений.

В Сандуновских банях (в высшем дамском разряде) голые женщины начинаются сразу, как на лестницу подняться. Ты еще весь в снегу (в пыли, в уличных впечатлениях), а на первой же лестничной площадке сидит голая женщина. Волосы сушит. Помывочная убранством напоминает кооперативные кафе девяностого года. Это соединение вокзальной высоты, мрамора и хрустальных люстр бывшего дворянского отделения с милыми и недолговечными деталями общественного быта девяностых годов прошлого века: кафель под мрамор, пластмасса с мраморными разводами, ширмы из вагонки, увитые искусственной зеленью, диванчики, обитые искусственной кожей, и «нарядные» картины в «богатых» багетах. Рядом со стойкой администратора помещена табличка, выполненная чуть ли не способом выжигания по дереву: «Сначала заплати, а потом падай в обморок». Но не все так страшно. Даже если вы сделаете себе полный апгрейд да еще и напьетесь, больше ста долларов с вас вряд ли возьмут. Место как бы сохраняет патриархальные московские настроения, согласно которым платить по-настоящему могли только актрисы и директорши овощных магазинов.

Официантка добра, одета в ситцевый халат в синий цветочек и черные колготки. Банщица – тип молодой учительницы физкультуры восьмидесятых: челка, спортсменский разворот плеч, особенная развязная привычка к наготе. В нужный момент бежит в парную профессиональной банной иноходью – грудь за грудь заходит.

В Сандуновском дамском отделении отчетливо видны характерные черты всех трех главных банных удовольствий.

Удовольствие жертвенное – это, конечно, парилка. Главная добродетель всякой посетительницы парной – умение терпеть. Поэтому в любом дамском отделении вы услышите легенду о бесспорно женской сущности парной, ибо МУЖЧИНА ТЕРПЕТЬ НЕ МОЖЕТ. О чудесах женского банного терпения вам расскажут несколько поучительных историй, покажут двух-трех героинь парилки, ядро и костяк местного клуба имени Муция Сцеволы. А затем обязательно побалуют и контрастным житейским анекдотом от мужского отделения. Например, о богатом армянине, который на прошлой неделе сидел-сидел в парной, решил сбежать и, перед тем как выйти, с фальшивой славянской удалью вскричал: «Эх, хорош парок!» Тотчас жестоко обжег язык о золотые коронки и долго, жалобно мыча, остужал его в бассейне. Еще мне рассказали похожую, но чрезвычайно пикантную историю, героем каковой оказался опять же немолодой богач, недальновидно отправившийся в парилку после операции по восстановлению мужской мощи. Там в качестве орудия пытки фигурировал вживленный титановый стержень.

Второе удовольствие дамской бани – это помывочная: более или менее большое помещение с душевыми кабинками и деревянными, кафельными (в Сандунах – мраморными) скамьями. На скамьях стоят тазики и лежат женщины. Лежащих женщин моют. Есть такая банная недешевая услуга: ты лежишь, а тебя моют. Тут, естественно, ты вступаешь с банщицей в доброжелательные, но отстраненные взаимоотношения тело-работа. Однако есть целый тип женщин, которые ходят в баню парами и моют друг друга. Это невинное гигиеническое удовольствие, в процессе которого стыдливость как бы побеждается дружественностью. Забавно бывает услышать такой, скажем, диалог: «Ой, Виктория Павловна, щекотно!» – «Терпите, Ольга Петровна!»

Третье удовольствие бани – мир косметических процедур. Тут тоже свой тип завсегдатаек, вполне уже описанный. Дело не в том, что эти женщины с особенным старанием загорают, бреются и причесываются, дело в том, что все косметические действия они числят своим личным культурным подвигом.

Я, например, сидела в парилке с двумя отборнейшими фигурантками этого орнаментального класса. Девушки как девушки. Ничего, разговорчивые. Даже шутить пытаются. Одна сказала другой: «Бассейн у Лизы имеет форму турецкого огурца!» А вторая решила сделать шутку (было слышно, что она немного работает на публику) и сказала: «А что, у турок какой-то особенный огурец?»

С ума сойти как смешно.

А потом мне донесли, что женщины, торгующие на Черкизовском рынке (естественно, не все, но некая представительная компания), облюбовали для встреч Восточные бани.

Восточные бани расположены на окраине. Поселок Восточный, пять километров от кольцевой автодороги. Дешево общее помывочное отделение, но дороги сауны.

Что же описываемая компания? Она однородна. Один возраст, один разговор, одна манера поведения. Очевидно, это бывшие челночницы, к нынешнему времени «поднявшиеся». Вот крупная женщина в прекрасных кружевных сизых трусах стоит с уже запаренным веником в тазике и громко кричит в телефон: «Все хорошо, Борис Евгенич, только джАкузи кашляет!» Ударение она делает на букву «а». Честное слово, я решила, что добрая женщина так назвала свою собаку. Но следующая фраза развеяла заблуждение: «А один из кранОв не заверчивается!»

Но особенные надежды возлагала я на Краснопресненские бани. Мне говорили, что бани посещаются дорогими московскими девицами. Что в них можно увидеть светских девушек, так называемых дебютанток. Таких девушек, которые ходят в приличные собрания с неприличными целями.

Однако главное отличие Краснопресненских – не особая прелесть посетительниц, а особый казенный дух, царящий в заведении. Общая раздевалка решена в духе поезда дальнего следования. Вдоль стен устроены маленькие кабинки, внутри имитирующие купе СВ: два, друг против друга, диванчика, столик, вместо двери – глухая занавесочка. Засевшим туда клиенткам носят шампанское, и они уезжают.

Вообще же Краснопресненские бани – заведение серьезное. Не без своих привидений. Только в декабре прошлого года возле банного подъезда убили женщину. Женщин в банях убивают редко. И только в мужских отделениях или отдельных кабинетах, где вместе могут находиться разнополые жертвы. Г-жа Петрушевская однажды перефразировала известную, и без того отвратительную пословицу: «Повадился котелок по воду ходить, тут ему и дырявым быть». К чему это такая зловещая тема? А к тому, что настоящая русская баня одновременно есть и помещение суда, но и место казни. Неужели все это роскошество смыслов относится только к мужскому отделению?

Да уж, женское умственно отделяется. Но если ж.о. – это всегда гинекей, то гинекей в новом смысле слова. Вот в каком.

Записки П.Левашова о стамбульских банях (вторая половина XVIII века) свидетельствуют: «Каждый турок, каков бы ревнив ни был, однако ж жену свою в баню однажды в неделю отпустить непременно должен. Куда они собираются как на празднество».

Очевидно, что баня в этом контексте – убежище. Пространство, лишенное мужского контроля, потому и драгоценное.

Сейчас не то: у женщины есть много мест, где она практически не рискует встретить мужчину, – от собственной спальни до классного собрания в школе.

А вот для мужчин баня именно что стала местом, защищенным от присутствия женщин, которые везде. Фактически, мужчины больше боятся женского контроля, чем женщины мужского.

В мужской бане женщина нигде и везде. Она вокруг. В женской – везде и нигде. Ради мужчины проделываются многочисленные косметические операции, но в этом стремлении быть во всеоружии есть что-то зловещее.

Обыденная философия бани такова: мужская компания ценит баню за то, что нагота предполагает равенство голых и безоружных.

Я же, когда бесплодно искала в женских отделениях кальку с мужской компании, разновозрастной компании начальников и начинающих, патронов и патронируемых, со всею очевидностью поняла невозможность такой компании. Потому что голые женщины разного возраста остро осознают именно свое неравенство.

Символ опасности в массовой культуре – одетый и обвешанный оружием мужчина и обнаженная женщина. Отсюда, знаете ли, формируются совершенно разные концепции посещения бани…

Голый мужчина вне постели – почти всегда жалкая фигура. Его сложенные ковшиком руки выглядят трогательно, так же сложена рука просящего, пьющего воду…

Обнаженная девушка в женской бане вооружена – страшна своей привлекательностью, она по убеждению гола и из принципа обнажена.

Женщины по большей части ходят в баню равноценными парами. Как школьницы ходят на дискотеки: хорошенькие с хорошенькими, страшненькие со страшненькими. Например, дамы с Черкизовского рынка одинаково толсты. А политические журналистки — все как на подбор еще привлекательные дамы.