Коллонтай биография личная жизнь

04.04.2020 0 Автор admin

Биография Александры Коллонтай

В 1888 году сдала экзамен на звание народной учительницы за гимназический курс в 6-й мужской гимназии в Петербурге.

В 1890 году увлеклась идеями революционно-освободительного движения. В 1896 году посетила Кренгольмскую мануфактуру в Нарве, после чего заинтересовалась рабочим вопросом и социалистической литературой.

В 1898 году уехала в Цюрих. За границей Коллонтай самостоятельно изучала труды основоположников марксизма, посещала лекции профессора Генриха Геркнера в университете Цюриха, экономистов Беатрис и Сиднея Вебб в Лондоне.

За границей познакомилась с Георгием Плехановым, Карлом Каутским, Розой Люксембург и др.

После раскола РСДРП в 1903 году на большевиков и меньшевиков сотрудничала с обеими фракциями, не входя ни в одну из них. В 1905 году в Петербурге познакомилась с Владимиром Лениным. В 1905-1907 годах, во время первой революции в России, Коллонтай занималась агитаторской работой среди женщин, участвовала в создании Общества взаимопомощи работниц.

С 1906 года до 1915 года примыкала к меньшевикам.

В конце 1907 года была арестована за революционно-пропагандистскую деятельность, освобождена под залог, в 1908 году эмигрировала.

Жила в Германии, Франции, Скандинавских странах, США. Стала членом Социал-демократической партии Германии, работала во Французской социалистической партии, была делегатом ряда конгрессов II-го Интернационала.

С 1907 года состояла в созданном в Штуттгарте «Международном женском социалистическом союзе», в 1910 году была избрана в его руководящий состав.

В Первую мировую войну окончательно перешла на позиции большевиков, поддержала выдвинутый Лениным лозунг превращения империалистической войны в гражданскую, направленную против правительств воюющих держав.

После Февральской революции 1917 года выехала в Петроград. С апреля 1917 года — член исполкома Петросовета. Стала одним из организаторов Союза солдаток при Петросовете. Писала статьи в газеты «Солдатская правда», журнал «Работница»; большим спросом пользовалась ее брошюра «Кто такие социал-демократы и чего они хотят?». Сотрудничала с газетой «Волна» в Гельсингфорсе (Хельсинки), выступала на кораблях Балтфлота.

В начале июня 1917 года Коллонтай была избрана делегатом 1-го Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, на котором она выступала по национальному вопросу и вопросу о самоопределении Финляндии, была избрана кандидатом в члены ВЦИК. Спустя две недели участвовала в работе 9-го съезда социал-демократической партии Финляндии в Гельсингфорсе, в конце июня — в Информационном совещании Циммервальдского объединения эсдеков-интернационалистов.

После возвращения в Петроград была арестована Временным правительством, вскоре освобождена под залог, жила под домашним арестом. Благодаря вмешательству Петросовета в сентябре была окончательно освобождена.

Пребывая под арестом, на VI-м съезде РСДРП(б) в августе 1917 года Коллонтай была заочно избрана одним из почетных председателей съезда и членом ЦК, став первой женщиной, избранной в состав ЦК большевистской партии.

В середине сентября в качестве делегата от большевиков участвовала в Демократическом совещании. Избранная членом Финляндского отделения бюро РСДРП(б), была его представительницей в ЦК партии, редакции журнала «Работница», участвовала в разработке проекта новой Программы РСДРП(б).

23 октября (10 октября по старому стилю) 1917 года участвовала в заседании ЦК РСДРП(б), принявшего решение о вооруженном восстании. В дни Октябрьской революции Коллонтай находилась в Смольном, была делегаткой и членом Президиума II-го Всероссийского съезда Советов 7-8 ноября (25-26 октября по строму стилю) 1917 года.

12 ноября (30 октября по старому стилю) была назначена народным комиссаром общественного призрения, став первой женщиной на таком посту. Способствовала созданию при Наркомате Коллегии по охране материнства и младенчества. Под руководством Коллонтай были подготовлены революционные декреты ВЦИК и СНК «О расторжении брака» и «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния», предоставившие женщине юридическую независимость и равноправие в браке, уравнявшие в правах детей, рожденных в браке и вне брака. При ее участии разработаны положения об отпусках по беременности и родам, о пособиях матерям.

19 марта 1918 года в знак протеста против заключения Брестского мира Коллонтай ушла с поста наркома государственного призрения.
Летом 1918 года объехала с лекциями районы Поволжья, осенью — Орехово-Зуево, Кинешму, Иваново-Вознесенск и др., вела партийную пропаганду среди женщин.

В ноябре 1918 года на 1-ом Всероссийском съезде работниц и крестьянок выступила с докладом «Семья и коммунистическое государство», в котором обосновывала необходимость государственной поддержки женщин-работниц. Через несколько месяцев была избрана членом женской секции Коминтерна.

Летом 1919 года Коллонтай была назначена наркомом пропаганды и агитации Крымской советской республики, начальником политотдела Крымской армии.

В 1920-1922 годах возглавляла женотдел при ЦК РКП(б). В 1921-1922 годах была секретарем Международного женского секретариата при Коминтерне.

С осени 1922 года — на дипломатической работе. Была торговым советником в неофициальном представительстве СССР в Норвегии, вела переговоры о признании Советского правительства де юре.

В 1924-1926 и 1927-1930 годах — полномочный представитель СССР в Норвегии, в 1926-1927 годах — полпред СССР в Мексике.

В 1930-1945 годах Коллонтай состояла посланником СССР в Швеции, получив в 1942 году личный ранг посла. В 1935-1938 годах являлась членом советской делегации на Ассамблее Лиги наций в Женеве.

С 1943 года выступала как посредник между официальными финскими и советскими представителями, после того как Финляндия стала искать пути заключения мира с Советским Союзом.

С 1945 года была советником Министерства иностранных дел СССР.

Скончалась Александра Коллонтай 9 марта 1952 года в Москве.

Она была награждена орденом Ленина (1933), двумя орденами Трудового Красного Знамени, а также норвежским Большим Крестом ордена Св. Олафа 1-й степени с лентой и высшим мексиканским орденом Агвила Ацтека с лентой.

Материал подготовлен на основе информации открытых источников

Коллонтай, Александра Михайловна

Коллонтай, Александра Михайловна

Коллонтай А. М.

(1872—1952; автобиография). — Первая женщина, вошедшая в состав правительства, и первая женщина — полномочный представитель страны и чрезвычайный посланник. Родилась я в 1872 г. и выросла в семье помещичье-дворянской. Отец мой был русский генерал, украинец родом. Мать — финляндская уроженка, из крестьянской семьи. Детство и юность провела в Петрограде и Финляндии. Как младшая в семье, и притом единственная дочь отца (мать моя была замужем вторично), я была окружена особой заботой всей нашей многочисленной семьи с ее патриархальными нравами. В гимназию меня не пустили — боялись, что я там столкнусь с «неподходящим элементом». В 16 лет я сдала экзамен на аттестат зрелости и стала посещать частные курсы и лекции профессоров истории, литературы и т. д. На курсы Бестужевские меня тоже не допустили. Занималась я много, главным образом под непосредственным руководством известного историка литературы Виктора Петровича Острогорского. Он считал, что у меня есть литературное дарование, и всячески толкал меня на путь журналистики. Вышла я замуж очень рано, отчасти в виде акта протеста против воли родителей. Но через три года разошлась с мужем — инженером В. Коллонтай, взяв с собой своего маленького сына .

В это время мои политические убеждения начали уже определяться. Я работала в ряде культурно-просветительных обществ, носивших тогда (это было в середине 90-х годов) характер вывесок для ряда подпольных начинаний. Так, работая в известном тогда «подвижном музее учебных пособий», мы завязывали связь со шлиссельбуржцами; работая в просветительном обществе и давая уроки рабочим, мы таким образом получали живую связь с последними; устраивая благотворительные вечера, мы добывали средства для политического «Красного Креста». 1896 г. был решительный год в моей жизни. Весной этого года я побывала на Нарве, на известной Кремгольмской мануфактуре. Закабаленность 12000 ткачей и ткачих произвела на меня ошеломляющее впечатление. Тогда я еще не была марксисткой и скорее склонялась к народничеству и терроризму. После посещения Нарвы занялась изучением марксизма и экономики. В то время выходили один за другим два первых легальных марксистских журнала «Начало» и «Новое Слово». Чтение их на многое открыло мне глаза. Путь, который я стала с особенной настойчивостью искать после посещения Нарвы, был мною найден.

Выяснению моих политических взглядов также много способствовала знаменитая стачка текстильщиков в 1896 г. в Петрограде, в которой участвовали до 36000 рабочих и работниц. Вместе с Ел. Дм. Стасовой и многими другими товарищами, работавшими еще только на периферии, мы организовывали сборы и помощь стачечникам. Этот наглядный пример растущей сознательности пролетариата, при полной его закабаленности и бесправии, заставил меня уже решительно перейти в лагерь марксистов. Однако литературно я на этом поприще еще не работала и в движении активного участия не принимала. Я себя считала слишком мало подготовленной. В 1898 г. я написала первую свою литературную работу из области психологии воспитания — «Основы воспитания по взглядам Добролюбова». Она появилась в сентябре 1898 г. в журнале «Образование», который тогда еще носил педагогический характер, а затем превратился в один из наиболее выдержанных легальных органов марксистской мысли. Редактором был Ал. Як. Острогорский. 13-го августа того же года я уехала за границу изучать социальные и экономические науки.

В Цюрихе я поступила в университет к профессору Геркнеру, чья книга по рабочему вопросу (в ее втором издании) меня заинтересовала. Было характерно, что по мере того как я углублялась в область изучения законов экономики, становилась все более и более «ортодоксальной» (правоверной) марксисткой, мой профессор и руководитель становился все более и более правым и отходил от революционной теории Маркса, в 5-м издании своей книги став настоящим ренегатом. Это был любопытный период, когда в германской партии, с легкой руки Бернштейна, появилась тенденция к открытому практическому соглашательству, оппортунизму, «ревизионизму», т. е. пересмотру теории Маркса. Почтенный мой профессор вторил Бернштейну, пел ему дифирамбы. Но я решительно стала на сторону «левых», увлекалась Каутским, зачитывалась издаваемым им журналом «Neue Zeit» и статьями Розы Люксембург, особенно ее брошюрой «Социальная революция или социальные реформы», где она разбивала приспособленческую теорию Бернштейна.

По совету моего профессора и снабженная его рекомендациями, я отправилась в 1899 г. в Англию «изучать» английское рабочее движение, которое будто бы должно было меня убедить, что истина за оппортунистами, а не за «левыми». У меня были рекомендации к «самим» Сидней и Беатриссе Вебб, но после первых же разговоров с ними я поняла, что мы говорим на разных языках, и без их руководства я начала знакомиться с английским рабочим движением. Это знакомство, однако, убедило меня как раз в обратном. Оно показало мне всю остроту социальных противоречий, существующих в Англии, и все бессилие реформистов излечить их тактикой тред-юнионизма или с помощью знаменитых «сэтлементов» (культурных ячеек в рабочих кварталах) вроде «Тойнби-Хол», «Дворцов народа», коопераций, клубов и т. д. Из Англии я вернулась еще более утвердившейся в правильности мировоззрения «левых», «правоверных» марксистов, но уже поехала не в Цюрих, а в Россию. У меня завязались связи с подпольными работниками и хотелось скорее применить свои силы на живом деле, приложить их к борьбе.

Когда я уезжала из России в 1898 г., вся передовая часть интеллигенции, студенчество были настроены «марксистски». Кумирами были, помимо Бельтова, Струве и Туган-Барановский. Шла ожесточенная борьба между народниками и марксистами. Молодые силы — Ильин (Ленин), Маслов, Богданов и др. — теоретически обосновывали революционную тактику, складывавшуюся в подполье социал-демократической партии. Я ехала в радужной надежде очутиться среди единомышленников, но осенью 1899 г. Россия была уже не та, что год назад. Произошел сдвиг, медовый месяц объединения легального и подпольного марксизма пришел к концу. Легальный марксизм отходил открыто в сторону защиты крупного промышленного капитала. «Левое» крыло уходило в подполье, все решительнее защищая революционную тактику пролетариата. Место увлечения Марксом заняло среди студенчества и интеллигенции не менее страстное увлечение «бернштейнианством», ревизионизмом. В моду стал входить Ницше с его «аристократизмом духа».

Помню, как сейчас, вечер, устроенный в квартире отца Ел. Дм. Стасовой на Фурштадтской в пользу политического «Красного Креста». Струве делал доклад о Бернштейне. Публика была «избранная», много подпольных работников, и все-таки доклад Струве был встречен сочувственно, с полным одобрением. Против Струве выступил только Авилов, поддерживали же Струве все светила и «имена» того периода. Я взяла слово. Дали мне его неохотно, как лицу мало кому известному. Моя слишком горячая защита «ортодоксов» (левых) встречена была общим неодобрением и даже негодующим пожиманием плеч. Кто-то нашел, что неслыханная дерзость — выступать против таких общепризнанных авторитетов, как Струве и Туган, другой находил, что подобное выступление на руку «реакции», третий — что мы уже переросли «фразы» и должны стать трезвыми политиками… В этот период я писала статьи против Бернштейна, о роли классовой борьбы, в защиту «правоверных» для журнала «Научное Обозрение», но цензура красными и синими карандашами отмечала мои статьи как непригодные к печати.

Тогда я решила отдаться научной работе в области экономики. Связь с Финляндией у меня была живая. Между тем финляндский народ переживал черный период бобриковщины, насилия и гнета со стороны русского самодержавия. Основы самостоятельности маленького народа были поколеблены, конституция, законы страны — нагло нарушены. Шла борьба между финляндским народом и русским самодержавием. Все мои симпатии не умом лишь, а нутром были на стороне Финляндии. Я видела в Финляндии растущую, но мало кем осознанную силу промышленного пролетариата. Отмечая признаки обостряющихся классовых противоречий и образование новой, рабочей Финляндии в противовес националистским буржуазным партиям — шведоманов, финоманов, младофинов, войдя в живое соприкосновение с финскими товарищами, я помогла им организовать первый стачечный фонд. Мои статьи о Финляндии появились в 1900 г. в немецком экономическом журнале «Sociale Praxis», в «Научном Обозрении» и в «Образовании». Одну статью — конкретно статистическую — поместило «Русское Богатство». Одновременно годы 1900—1903 я собирала материал для своей большой экономико-статистической работы о Финляндии под невинным для цензуры названием «Жизнь финляндских рабочих». Разумеется, эти годы не исчерпывались одной литературно-научной работой, приходилось вести и подпольную работу, но больше на периферии: вести кружки за Невской заставой, составлять воззвания, хранить и распространять литературу подпольную и т. д.

В 1901 г. я отправилась за границу. Здесь у меня завязались личные связи с Каутским, Розой Люксембург, Лафаргами в Париже и Плехановым в Женеве. В «Заре» появилась моя статья о Финляндии без подписи, в «Neue Zeit» Каутского также моя статья под псевдонимом Элины Малин. С тех пор я оставалась с иностранными товарищами в регулярных сношениях. В начале 1903 г. появилась моя книга «Жизнь финляндских рабочих» — экономическое исследование положения финляндских рабочих и развития народного хозяйства Финляндии. Написанная в марксистском духе, она встречена была сочувственно подпольными работниками и неодобрительно со стороны многих легальных марксистов. В 1903 г. я впервые выступала на открытом собрании, организованном студентами в Татьянин день, противопоставляя мировоззрение идеалистическое — мировоззрению социалистическому. Летом 1903 года снова ездила за границу. Это было время крестьянских восстаний в России; рабочие Юга подымались. Мысль кипела и бродила. Все острее сталкивались две враждебные силы: подпольная Россия, идущая к революции, и самодержавие, упрямо цеплявшееся за власть. Промежуточное положение занимала группа «освобожденцев» со Струве во главе. Многие из моих близких друзей шли к «освобожденцам», видя в них «реальную силу», считая чистый социализм для тогдашней России — утопией. Приходилось резко расходиться с недавними соратниками и единомышленниками. В эмиграции социалистической шли споры уже не между народниками и марксистами, как в былые годы, а между «меньшевиками» и «большевиками». У меня были друзья в обоих лагерях. По душе ближе мне был большевизм, с его бескомпромиссностью и революционностью настроения, но обаяние личности Плеханова удерживало от осуждения меньшевизма. По возвращении из-за границы в 1903 г. я не примкнула ни к одной из партийных группировок, предоставив обоим партийным фракциям использовать меня в качестве агитатора, по части «прокламаций» и других текущих заданий. Кровавое воскресенье 1905 г. застало меня на улице. Я шла с демонстрантами к Зимнему дворцу, и картина жестокой расправы с безоружным рабочим людом — навсегда запечатлелась в моей памяти. Необычайно яркое январское солнце, доверчивые выжидательные лица… Роковой сигнал выстроенного вокруг дворца войска… Лужи крови на белом снегу… нагайки, улюлюканье жандармерии, убитые, раненые… расстрелянные дети… Партийный комитет тогда отнесся с недоверием и осторожностью к выступлению 9-го января. Многие товарищи на специально организованных рабочих собраниях пытались отговорить рабочих от выступления, видя в нем «провокацию» и ловушку. Мне же казалось, что «идти надо». Это выступление было актом самоопределения рабочего класса, школой революционной активности. А я увлекалась тогда решениями Амстердамского конгресса по вопросу о «массовых действиях».

После январских дней подпольная работа закипела с новой энергией и силой. Большевики в Петрограде начали издавать тогда свою подпольную газету (названия не помню), в которой я участвовала не только как журналистка, но и неся техническую заботу по ее изданию. Из написанных мною в тот период прокламаций особенный успех имела прокламация, направленная против «земского собора», за Учредительное Собрание. Сохраняя все эти годы живую связь с Финляндией, я теперь активно содействовала объединению действий обоих партий, русской и финской социал-демократии, направленных на нанесение удара царизму.

Из социалисток России я одна из первых заложила фундамент организации работниц, устраивая специальные митинги-клубы для работниц и т. д., причем с 1906 г. отстаивала мысль, что организация работниц не должна быть оторвана от партии, но в партии должно существовать специальное бюро или комиссия для защиты и выявления интересов работниц. До 1906 г. работала с большевиками, разошлась с ними по вопросу об участии рабочих в 1-й Государств. Думе и по вопросу о роли профсоюзов. С 1906 по 1915 г. состояла во фракции меньшевиков, а с 1915 г. и до сих пор состою в партии большевиков-коммунистов. В 1908 г. бежала из России ввиду двух направленных против меня процессов: за организацию работниц-текстильщиц и за призыв к вооруженному восстанию в брошюре «Финляндия и социализм». В политической эмиграции пробыла с конца 1908 г. по 1917 г., т. е. до 1-й, еще буржуазной революции. За границей немедленно вступила в партию германскую, бельгийскую и т. д. и в качестве агитатора и писателя работала в Германии, Франции, Англии, Швейцарии, Бельгии, Италии, Швеции, Дании, Норвегии и Соединенных Штатах (1915—1916 гг.).

Во время войны была арестована в Германии, выслана в Швецию и снова арестована за антимилитаристскую пропаганду, тем не менее в годы войны вела систематическую работу за Циммервальдское объединение против II Интернационала и за интернационализм в Соед. Штатах, по приглашению немецкой группы социалист. партии Америки, в Норвегии и Швеции, обслуживая подпольным путем также и Россию. Вернувшись в Россию в 1917 г., была избрана первым членом-женщиной в исполнительный комитет петрогр. совета, а затем членом исполнит. комитета Всероссийского. Перед большевистской революцией была арестована вместе с другими лидерами большевизма Временным правительством Керенского и была выпущена незадолго до ноябрьской революции большевиков, по настоянию петрогр. совета. В момент большевистской революции состояла членом центр. комитета партии большевиков и стояла за взятие власти рабочими и крестьянами. В первом революционном большевистском правительств. кабинете состояла народным комиссаром госуд. призрения. С момента возвращения в Россию работала по организации работниц. С 1920 г. состояла заведующей женотделом партии по организации работниц. В бытность свою наркомом социального обеспечения, издала декреты, положившие начало охране и обеспечению материнства и младенчества.

Полпред и торгпред СССР в Норвегии с мая 1923 г.; с марта 1924 г. состою в дипломатическом корпусе в качестве Chargé d’affaires в Норвегии; с августа 1924 г. — Ministre Plénipotentiaire et Envoyée Extraordinaire de l’U. R. S. S. — полномочный представитель и чрезвычайный посланник СССР в Норвегии.

{Гранат}

Коллонтай, Александра Михайловна

— современная писательница. Род. в помещичьей семье. С молодых лет участвовала в революционном движении. Член ВКП(б) с 1915. Вела активную работу в подполье; работала за границей. После октябрьского переворота была членом ЦК ВКП(б), полпредом в Мексике и Норвегии. В 1921—1926 возглавляла «рабочую оппозицию». Имеет ряд крупных работ по женскому вопросу («Труд женщины и эволюция хозяйства», «Общество и материнство» и мн. др.). Как беллетристка выступила впервые в 1923. В статье «Дорогу крылатому Эросу» (журн. «Молодая гвардия», 1923, № 3) К. строит наивную социологию любви предшествующих общественных формаций, в итоге устанавливая «пролетарскую мораль» в виде «любви-товарищества», полигамного по форме (исходя из «многогранности духа» и «многострунности души»). По существу этические теории К. ничего общего с пролетарской моралью не имеют. Эту же теорию «новых» форм любовного союза К. пытается провести в своих беллетристических произведениях.

Как художник К. интереса не представляет. Произведения ее являются скорее публицистическими трактатами. Манера письма К. отличается сентиментальностью, пристрастием к мелодраматическим эффектам и пр.

В 1925 К. выпустила отрывки из дневника 1914, где в форме очерков дана картина жизни германской социал-демократии в первые месяцы войны. Кроме того Коллонтай издала сборник литературно-критических, полупублицистических очерков «Новая мораль и рабочий класс» , где популяризирует произведения европейской литературы, разрабатывающие тип «холостой женщины», отстаивающей свое право на свободу чувства.

Библиография

: I. Письма к трудящейся молодежи. Письмо 3-е, О «Драконе и Белой птице», «Молодая гвардия», 1923, № 2 (об А. Ахматовой). Там же (1922—1923) и др. статьи К. по вопросам морали; Любовь пчел трудовых, Из серии рассказов «Революция чувств и революция нравов», Гиз, М. — Л., 1923; Большая любовь, Повесть, Гиз, М. — Л., 1927; Сестры, Рассказы, Гиз, М. — Л., 1927; Василиса Малыгина, Повесть, Гиз, М. — Л., 1927.

{Лит. энц.}

Большая биографическая энциклопедия. 2009.

Новости Челябинск

Культуролог Марина Краенко продолжает рассказ об истоках русского феминизма. Напомним, в первой части шел разговор об иностранках, совершивших переворот не только в сознании женщин, но в их повседневной жизни. Сегодня речь о российских «революционерках».

Александра Коллонтай

Мессалина своих дней. Для мужчин, возможно, самый опасный тип. Особенно в смутные времена. Теоретик разврата и жрица аналогичных практик. Гурманка тактильности. С удовольствием забиралась в постель не только к любовникам, но и к подругам – понежничать, смакуя «пьяную вишню» в горьком шоколаде.

Ее манифест о свободной любви вызвал протест у Ленина. Но нарком государственного призрения (и вообще первая женщина – министр в мировой истории) А. М. Коллонтай – бывшая папина (читай, генеральская) дочка Сашенька Домонтович – была убеждена, что институт семьи и брака отомрет.

В замыслах большевистской революции и близко не было этических идей, что воплощала Александра Михайловна со своей теорией «стакана воды» – мгновенного удовлетворения половых потребностей. Ей нравилось выступать драйвером бурных дискуссий об обобществлении жен. Шокировать обывателей максимами, что женщина должна быть независима, эмансипирована и по-мужски свободна в выборе партнера. Филистерским вариантом воплощения подобных принципов в культуре стали скверные фильмы, банальные мемуары и жуткие письма «астрального близнеца» Коллонтай – Лили Брик, художника никакого, зато большой поклонницы свободы.

Вся жизнь Коллонтай – попытка примирить врожденную полигамность с вынужденной моногамией. Темперамент постоянно толкал эту энергичную женщину на вершину любовного треугольника. Одного любить было скучно, а скромные литературные и организаторские способности исключали сублимацию (как-то иначе о мужественной психофизике Коллонтай и не скажешь).

Впрочем, теоретиком, она была слабым, да и стилистика ее «свободнолюбовной» брошюры – хромает на все четыре конечности.

В сегодняшней России таких дам предостаточно. Революция (читай, бизнес, финансовые авантюры или партработа) – лишь предлог для ведения бурной жизни и поддержания множества необременительных связей. Карьеру такие суфражистки делают редко: все-таки карьера женщины в РФ зависит от мужчины, а те (даже самые полигамные и развратные) не любят полигамных женщин, когда дело заходит, используем плеоназм, о деле.

Кроме того, аналоги Коллонтай (та же Брик или Анатольевна нашего времени) страшно любят саднить имеющегося партнера «честным» рассказом о наличии соперника – преемника. Они получают удовольствие, наблюдая за реакцией огорошенного партнера. К тому же есть вероятность романтического развития ситуации – дуэль, самоубийство, мордобой в публичном месте. Этот тип эмансипе не слишком преуспевает: в лучшем случае, в смысле карьеры – ссылка послом в Швецию, где «посол Советского Союза» кашу маслом в знаменитой шведской семье не испортит…

В худшем – постаревшая Коллонтай заканчивает жизнь в обществе молодого и туповатого любовника, которому платит за причиняемые мучения в бессильной злобе, что не может ему изменить – не с кем.

Надежда Крупская

Эту нелепую даму сложно ассоциировать с современным 8-м Марта. Поскольку по какой- то, одной ей ведомой причине, Надежда Константиновна (с перчинкой и изюминками в молодости) настойчиво и успешно искоренила в себе все женское, оставив лишь педагогическое и политическое. Эта тургеневская девушка, если верить трактовке Бальмонта о подобной женской породе, пошла по абсолютно неверному (для нее и окружающих) пути. Для такого типа неверный выбор миссии фатален. Крупская такой же деятель просвещения, как Казанова – ректор Смольного института. И хотя её деяния кровавыми не назовешь, в вину НК стоит поставить превращение отечественной педагогики в «Кошмар на улице Вязов». Крупская – прививка скуки, додумавшаяся до идиотизма о вреде для детей волшебной сказки и о пользе рассказов о двигателях, шурупах и классовой борьбе.

Плохо разбиравшаяся в моде и стиле, никакой кулинар, Крупская была беспомощна и в профессии, т.е. на ниве реформирования воспитательной системы. Она ничего не понимала в детях. Не умела с ними общаться.

Да и вдовой вождя она оказалась каличной – ни похоронить его по-человечески не смогла, ни труды отредактировать. Авторитета собственного не имела – так, мутненько отражала ленинский свет, писала-то по сравнению с супругом – ахово и все невпопад: то милашку Чуковского разгромит, то славного Маршака.

Мифы о доброй бабушке или принципиальной коммунистке, которая хотела на XVIII съезде сказать всю правду, если смотреть фактуру, – всего лишь мифы испуганных в эпоху Сталина старых ленинцев, знавших, что за год до смерти именно из-за жены Ленин поссорился со Сталиным. Тот нахамил Наденьке по телефону, Ильич обиделся, рассердился и защитил супружницу.

Сегодня мы наблюдаем за проявлениями подобного типа в лице Яровой и прочих пуританок и функционерок, решивших, что им позволено запрещать. Хотя есть смысл оговориться – в отличие от нынешних Крупская была честной. Перед собой уж точно. И в этом смысле её сейчас напоминает Поклонская. А за честность, согласитесь, можно простить многое. Это качество «завсегда» на вес золота.

Лариса Рейснер

Пользуясь главным поэтическим образом любимого ею (во всех смыслах) поэта (Гумилева), Рейснер – это Конквистадор (ну и ладно, что сам Гумилев назвал её профурсеткой, он просто не знал, какой ящик Пандоры открывает, унижая влюбленную в него гимназистку). Конквистадор в кожаной юбке (была у нее такая, в пару к комиссарской тужурке).

В отличие от бунтарки с колыбели Коллонтай, эта тихая и очень большая, с монументальной красотой, мечтательная и интеллигентная девушка предназначалась по первоначальному замыслу в музы к созидателю или художнику. Но внешние факторы вызвали мутацию и превратили Офелию в монстра революции. Словно бы Статуя Свободы ожила и пошла крушить все вокруг – по обе стороны океана. А вот как раз от комиссарши в «Оптимистической трагедии» в Рейснер мало что было…

У Ларисы Михайловны напрочь отсутствовали инстинкты домохозяйки и матери семейства. Зато в избытке – тяга к приключениям, выносливость и работоспособность. Желание впахивать (при весьма скромных дарованиях) на идею, что принесет статус или славу. В любви у таких дам – как повезет, могут быть и счастливы. Зато в бизнесе – полный ажур. И обаяние, что превращает их в символ, миф. А миф – жанр, как все мы знаем, довольно безжалостный. Чтобы мифический герой да не помучил более слабого – этого просто не может быть.

Зинаида Ермольева

На первый взгляд, госпожа Пенициллин – это мадам Кюри, но в советской версии. На второй, эта казачка, гимназистка, красный профессор – талантливый, но соглашатель и конформист. На самом же деле, это совершенно другой тип – и не рафинированная Кюри, и не сломленная сталинизмом приспособленка – «Мать Сыра Земля». Её кредо – спасти, помочь, преодолеть обстоятельства, потому что жизнь каждого человека (не собственная – окружающих) вообще-то стоит того, чтобы за нее бороться. В случае Ермольевой – найти лекарство против холеры (холерный бактериофаг – первый научный интерес и первое же достижение микробиолога Ермольевой) и вообще против всех убивающих соплеменников биологических инфекций («Институтом биологической профилактики инфекций» первоначальной называлось и главное ее академическое детище – НИИ антибиотиков).

Личные обстоятельства и выгода для таких подвижниц не важны. Опасно и нелогично вступаться за репрессированного бывшего мужа?! – обязательно, если есть шанс спасти жизнь. Бывшего мужа ей освободить удалось. Второго – расстреляли. А Зинаида Виссарионовна продолжала по капле точить микробный камень, пока пенициллин не оказался в аптечке у каждого соотечественника. Ермольева, возможно, самый востребованный женский тип современности. И, увы, такой же редкий. Впору заносить в Красную книгу цивилизации.

Елена Блаватская

Эту родившуюся еще при жизни Пушкина малахольную дворянскую дочку в наше время быстро бы отучили искать по дому призраков и пытаться разговаривать с духами: немножко психотропных средств – и никаких видений и голосов. И в принципе, у меня рука так и тянется напечатать – мол, Блаватская – это типичная иллюстрация ситуации, когда ограниченный мозг, начитавшись всякой недоступной ему метафизики, начинает искать выход из непонятного с помощью потустороннего.

Ну, ничего я не увидела в ее писаниях. Но это я не увидела. А вот Эйнштейн, в последние годы жизни почитывал бабушку Элен на ночь. И Серебряный Век обязан Елене Петровне т.н. » египетской темой» – ведь именно после нее установилась непреходящая мода на мистику и теософию.

Факт остается фактом – в мире довольные многие явления и вещи невозможно объяснить или уразуметь. И то, что большие умы прибегают в подобных ситуациях к помощи оккультизма, возможно, не начало деменции, а более широкий взгляд на мир.

Мозг Блаватской испытал при травматическом преждевременном рождении кислородный дефицит. Не удивительно ли, что именно такая женщина обеспечила последующим исследователям загадочного этот самый воздух – экспериментальный зазор между рационалистическим, научным и метафизическим. И в этом смысле – она Пифия цивилизации.

Но учтите, все выше сказанное, не имеет никакого отношения к фокусам в духе Джонатана Крика или деятельности разнообразных мошенников – с Лонг Айленда или из Кологрива, жирно пасущихся на людских страхах, утратах и трагедиях. Или к «Битве экстрасенсов», после которых сонмы косо-зеленоглазых кумушек воображают себя «колдовками или спиритуалистками», вместо того, чтобы скорректировать астигматизм или сходить к психоаналитикам.

Или имеет?..

Марина Цветаева

Фигура титаническая. По таланту. По сделанному выбору. Мамина дочка, так сильно восхищавшаяся филологическим папой, что стала много выше мощных литературных дарований своего и последующих поколений. Мастером, про которого Бродский – в зените славы сказал, что «крупнее Цветаевой в XX столетии поэта нет».

Цветаева оформила национальную русскую идею – когда мечтатели о счастье идут в пропасть, «попавшись на дудочку» банального крысолова. Она возвела родной язык в бренд, обращаясь с ним столь же свободно, как искусная хозяйка обращается с оригинальным рецептом теста: ингридиенты те же, но у нее – амброзия, а у товарок – кулебяка. У Цветаевой слова те же, что у Шагинян, но про нее никто и не подумает ерничать: «искусственное ухо рабочих и крестьян». В немой, искалеченной, истекающей кровью стране, где все достойные поэты умерли от тоски или голода (если не были убиты), в эмиграции, в сталинском Союзе измученная немолодая, почти нищая женщина продолжает » на самой высокой ноте», как говорил все тот же Бродский, на кинжально – кристальном русском языке писать обо всех трагедиях, что происходят и будут происходить в 20 веке, об искалеченных странах и душах. А, сказав, все «что должно», покинула непонятный и ставший неприятным ей мир, чтобы не променять душу на кусок моржевятины и хозяйственного мыла.

С точки зрения России и литературы – это победа. С точки зрения судьбы – минус еще одна человеческая жизнь.

Челябинск, Марина Краенко

Челябинск. Другие новости 08.03.19

На Южном Урале четыре ребенка отравились угарным газом: младенец погиб. / «Он меня не бьет, но…» Жизнь женщин слишком часто напоминает ад. / 12 апостолов феминизма: откуда есьм пошли Матвиенко, Гехт, Собчак, Кабаева, Прохорова, Хакамада и иже с ними. Часть первая.

Отправляйте свои новости, фото и видео на наш Whatsapp +7 (901) 454-34-42

Майя Кармен

Биография

Майя Афанасьевна Змеул, больше известная как Майя Кармен, родилась в июне 1930 года в Москве, в семье героя гражданской войны, советского историка Афанасия Андреевича Змеула. Через несколько лет после рождения Майи отец возглавил Всесоюзную академию внешней торговли. Во время Великой Отечественной войны отправился на фронт и был агитатором отдела пропаганды Политуправления.

После войны Змеул становится руководителем внешнеторгового объединения «Международная книга». После окончания одной из столичных школ Майя Змеул — студентка института внешней торговли. Получив диплом, она устроилась на работу в Торговую палату.

Майя Кармен и Роман Кармен

Майя Змеул относилась к той категории молодёжи, которую называли «золотой». У дочери именитого внешторговского начальника, руководившего престижным учреждением, которое имело офисы во многих странах, было всё, о чём другие только мечтали. Мать Майи рано умерла. Отец женился во второй раз. Но с мачехой отношения наладились быстро. Дочь унаследовала отцовский характер – упрямый, прямолинейный и целеустремлённый.

В 1951 году Майя вышла замуж. Её первым мужем был внешторговский работник Морис Овчинников. Через 3 года у супругов родилась дочь Елена. Но вскоре брак рухнул. Майя встретила знаменитого на всю страну режиссёра Романа Кармена и влюбилась. Он ради неё тоже покинул семью – развёлся с женой Ниной Орловой, с которой прожил 20 лет.

Майя Кармен в кругу друзей

Несмотря на вспыльчивый и прямолинейный характер Майи, супруги ладили. Они входили в тот слой советского общества, который назывался «элитой». Здесь было всё – престижная квартира в знаменитой высотке на Котельнической набережной, подмосковная дача, путешествия за рубеж, автомобили с личными шофёрами и посиделки с членами Политбюро. Но в 1970 году у Романа Кармена случился инфаркт. Для восстановления здоровья семья отправилась в Ялту. Там и состоялась роковая встреча Майи Кармен и Василия Аксёнова.

Личная жизнь

С момента встречи с Аксёновым, приехавшим в Ялту с женой Кирой, личная жизнь Майи Кармен перевернулась с ног на голову. Это была любовь с первого взгляда, роковая страсть, которая сметала всё на своём пути. Но Кира Менделеева тоже любила мужа и не желала с ним разводиться. Такие же чувства испытывал к жене и Роман Кармен.

Майя Кармен и Василий Аксенов

Василий Аксёнов и Майя Кармен начали встречаться тайком. Они вместе ездили в Сочи, Коктебель и Прибалтику. Но держать в тайне личную жизнь таких известных людей невозможно. Об этом романе судачила вся литературная богема Москвы. Как позже признался Василий Аксёнов, его однажды чуть не избил Юлиан Семёнов, друживший с Романом Карменом и искренне переживавшим за страдающего друга.

Юлиан Семёнов

Их связь действительно была очень рискованной. Ведь Роман Лазаревич Кармен – Народный артист СССР и Герой соцтруда. Он корифей документального кино, снимавший кадры сдачи Паулюса под Сталинградом и подписание акта о капитуляции Германии. Более того: Кармен – личный друг самого Леонида Брежнева. А Василий Аксёнов – диссидент, его всё больше ругают в прессе и почти не издают. Свой любовный роман Василий Павлович позже описал в своём автобиографическом произведении «Ожог». Там Майя Кармен названа Алисой.

Леонид Брежнев дружил с Романом Карменом

Майя так и не смогла бросить Романа Кармена. Она разрывалась между ним и Аксёновым до самой кончины Романа Лазаревича. Его не стало в 1978 году. Развода так и не произошло. Но с уходом режиссёра последняя преграда между Майей Кармен и Василием Аксёновым исчезла. После развода с Кирой Василий Павлович, наконец, смог жениться на Майе. Их совместную жизнь теперь не могло омрачить ничто, даже фактическое изгнание из страны.

Майя Кармен и Василий Аксенов

В мае 1980-го влюблённые сыграли свадьбу. Отметили событие в Переделкино, на даче, где собрались близкие друзья. А уже в июле того же года 48-летний Василий Аксёнов и 50-летняя Майя с дочерью Алёной и внуком Ваней отправились в Париж. Через пару месяцев они переехали в Америку, собираясь там пожить некоторое время. Планировалось, что это будет 2 года. Но писателя оперативно лишили гражданства. Так супруги и остались в США на долгие 24 года. Майя Кармен, как и муж, работала в университете, преподавая русский язык.

Майя Кармен с семьей

В 1999 году в семье случилось огромное горе. Трагично погиб, выпав из окна, 26-летний внук Майи Иван. Но это была лишь первая трагедия, вслед за которой последовали другие. В 2004-ом Майя и Василий Аксёновы получили квартиру в Москве. Вернее, им вернули отобранную когда-то квартиру в том же доме, на Котельниках. А через 4 года у Аксёнова случился инсульт. Писатель выезжал из двора той самой высотки.

Почти 2 года Василий Павлович пребывал в коме. Перенесённые операции не спасли его. Всё это время рядом с любимым мужем находилась Майя. Вскоре ей довелось пережить новый удар. Летом 2008 года внезапно, во сне, умерла дочь Елена, приехавшая, чтобы помочь ухаживать за отчимом. А летом следующего года Майя Кармен похоронила мужа. В одном из последних интервью женщина призналась, что её держит на этом свете лишь любимый пёс Аксёнова, спаниель по кличке Пушкин.