Как выпороть мужа

16.03.2020 0 Автор admin

Кто помнит этот рассказ? Мне в своё время неплохо зашёл. И как то даже вполне мило и по доброму, по женски, по семейному. Не то что какая нибудь хардовая тема. Помню погружался во вселенную подобных эротических рассказов с головой без остатка, и наивно (хотя почему наивно, не раз встречал свидетельства девушек в сети как они получали по попе от родителей в 18 лет, такая прелесть) уверовав в их правдоподобность, материальность и осязаемость, предавался чувственным грёзам. Раньше таких рассказов много было. Или сейчас гуглить разучился. Практикую с переменным успехом в оффлайне, но подобные повествования наводят на чувственно мечтательный, романтический лад. Киньте какие нибудь рассказы о порке подобного рода, которые вам понравились. Когда нибудь увлекались написанием таких рассказов? Или можете поделиться реальной историей.

«Светлана была красивой женщиной, которая разменяла пятый десяток, но выглядела по-прежнему лет на тридцать. Она стояла в галантерее и уже собиралась купить обычную пластмассовую щетку для волос, как неожиданно услышала голос:

— Ой, Светка, это ты?

Голос принадлежал Ольге, давней подруге Светы.

— А, привет, Оль, какими судьбами?

— Да, забежала купить шампунь.

— А я вот как раз хотела купить эту щетку для волос, — сказала Света, показывая на витрину.

— Не надо, возьми лучше возьми деревянную массажную. Очень хорошая вещь, немецкая.

Я такой уже давно пользуюсь.

— Ладно, пожалуй, и, правда, лучше купить подороже — не на один же день покупаю.

Светлана купила щетку, и они с Ольгой вышли из магазина. Подруги немного поболтали о работе, и перешли на детей:

— Как твоя Ленка? Учится? — спросила Ольга.

— Да, совсем от рук отбилась — постоянно грубит, пропускает лекции. Не знаю, что и делать. А Сергей только через год вернется, ты же знаешь.

Сергей, муж Светы, был дипломатом, и на этот раз его послали работать в Португалию на целый год.

— Эх, не умеешь ты детей воспитывать, Светка. Я со своей Викой строго: если провинилась — получи по попе. Так она у меня и институт с красным дипломом закончила, и на работу хорошую устроилась, по хозяйству помогает.

— Ну, это раньше надо было думать. Ты-то свою лет десять назад так воспитывала, наверно. А сейчас уж — что выросло, то выросло.

— Ничего подобного. В первый раз я ее выпорола в 18 лет, когда она домой под утро пьяная заявилась. И до сих пор наказываю за серьезные проступки. Вот, на прошлой неделе она забыла зарядить мобильный и уехала на выходные к подруге на дачу. Мы с отцом ей всю дорогу звонили, а «абонент недоступен». Не знали, что и подумать. Боялись, вдруг, с ней что-то по дороге случилось, а телефона подруги не знали. Мы даже в милицию заявили. А она приехала в воскресенье вечером, как ни в чем не бывало. Я, конечно, сначала обрадовалась безумно, а потом стала ее отчитывать за такую безалаберность. Да, попку я ей так подрумянила, что сесть она спокойно до сих пор не может. Зато теперь всегда на связи, трубку после первого же гудка берет. Светлана не верила своим ушам.

— Ты это серьезно? Ей же уже двадцать три года:

— Ну и что? Живет-то она с нами. А орет во время порки так, как будто ей три, а не двадцать три. Я ведь ее только за дело наказываю, да она и сама понимает, что виновата.

— А чем ты ее наказываешь?

— По-разному, но в основном щеткой — такой же, как ты сегодня купила.

— Щеткой??? Да она ведь небольшая и легкая какая-то, разве можно ей сильно отшлепать?

— Ой, Светка, сразу видно, что тебе никогда щеткой не доставалось, — рассмеялась Ольга. — Главное, что она деревянная. Сначала я Вику пластмассовой шлепала, так она треснула буквально через месяц. Попка-то у нее крепкая, как орех! А то, что она легкая, это хорошо — удар сильнее получается. Берешь и тыльной стороной щетки со всей силы лупишь свою красавицу. Кстати, поверхность у щетки гладкая, лакированная, поэтому шлепать можно по голой попе — так гораздо больнее получается. Если хорошо отшлепаешь, синяки останутся недели на две, как минимум — тоже хорошее напоминание. Можешь мне поверить, уж я-то в этом кое-что понимаю!

— Ты это серьезно? А по голой попе обязательно?

— Обязательно. Во-первых, ты всегда можешь видеть, насколько сильно ты ей всыпала, а потом ей должно быть стыдно — она ведь наказана.

— Да: Знаешь, а, пожалуй, это идея. Я попробую выпороть Ленку.

— Не «попробую» , это должно войти в обиход. Твоя Ленка должна знать, что, если она провинится, то будет наказана — вот тогда будет результат. Тут одной поркой не ограничишься. Я свою Викусю тоже долго не хотела пороть, хотя мне мать все время говорила, что надо бы. А, когда ей 18 лет исполнилось, я и сама поняла, что пусть лучше ее пятая точка страдает, чем вся жизнь наперекосяк пойдет. В глубине души, она мне благодарна, я уверена.

— Да, ты права. Знаешь, спасибо тебе большое за совет, мне бы самой и в голову такое не пришло.

— Не за что! Ну ладно, подруга, мне пора. Давай, до скорого!

— Пока!

Приехав домой, Света никак не могла выбросить из головы разговор с Ольгой. Она зашла на кухню и остановилась. Там пахло табачным дымом, причем довольно сильно. Неужели Ленка еще и курит? Светлана разозлилась не на шутку.

— Лена, подойди сюда!

Минут через пять дверь открылась, и Лена неторопливо подошла к матери

— Ты курила? — жестко спросила Света.

— Да, я курила. Мама, мне уже 21 год и я сама могу решать, курить мне или нет.

— Ну уж нет, дорогая моя. Пока ты живешь в моем доме, я за тебя отвечаю. Мы с отцом тебе много раз говорили, что курение недопустимо, особенно для девушки!

— Мне все равно, что вы там говорили — я могу делать то, что хочу, а ты можешь орать сколько угодно — истеричка!

— Это я истеричка? Что ж, похоже, мне придется прибегнуть к крайним мерам. Иди в спальню и подожди меня там. Мы продолжим этот разговор, но уже по-другому.

Лена пожала плечами и вышла из кухни. Зачем продолжать разговор в спальне: что за блажь? Вообще-то ей не очень нравилось курить, и делала Лена это в основном, что показать свою независимость. Она уже начала жалеть, что нахамила матери, но, как всегда в таких случаях, не собиралась признавать свою вину до последнего. Она вошла в спальню и встала перед зеркалом. Лена была очень красивой стройной девушкой небольшого роста. На ней были обтягивающие джинсы и облегающая майка — все это как нельзя лучше подчеркивало ее соблазнительные формы, на которые заглядывались парни.

— Продолжим? — спросила мама, закрывая дверь.

— Я не вообще не понимаю, что нам продолжа: , — осеклась Лена, увидев в руке у матери небольшую массажную деревянную щетку для волос. — Что это, спросила она, показывая пальцем на щетку.

— Я купила ее сегодня в магазине и мне кажется, что пришло время воспользоваться покупкой.

Лена непонимающе уставилась на маму.

— У тебя, что совсем крыша поехала, да? Ты меня причесывать собралась?

— Да, сообразительностью ты никогда не отличалась. Я собираюсь тебя выпороть за курение. По-другому я с тобой общаться в состоянии. Слов ты не понимаешь. Лена онемела. Она не могла поверить своим ушам.

— Выпороть, — знаешь, мне уже не пять лет, да и в том возрасте меня никто не порол. В любом случае, насколько я знаю, для этого не используют щетку, — фыркнула Лена.

— Вот именно, что никто. А зря! Но ничего это мы сейчас исправим — лучше поздно, чем никогда. Про щетку я и сама недавно узнала. Ольга Викторовна утверждает, что это весьма действенный метод наказания.

Лена была в шоке. Она хорошо знала мамину подругу и ее дочку Вику. Вика была старше ее на 2 года, она была высокомерной девушкой с внешностью фотомодели. Лене и в голову не пришло бы, что Ольга Викторовна ее наказывает. Ленкины размышления были бесцеремонно прерваны мамой:

— Раздевайся!

— Что??? — Ленка все еще не верила в реальность происходящего

— А ты подумала, я тебя по джинсам пороть буду. Нет, ты получишь настоящую порку по голой попе, о которой еще нескоро забудешь.

Лена уже не могла ни о чем думать. Все это было как-то слишком — ее взрослую девушку мать собирается выпороть по голой попе, к тому же какой-то щеткой. Она по- настоящему испугалась, поняв, что с ее ростом она не сможет вырваться. У Лены задрожали руки.

— Мама, извини меня, пожалуйста. Не надо меня пороть, я все поняла, я была такой дурой, — она была готова расплакаться.

— Раньше надо было думать. А теперь снимай джинсы и побыстрее!

Лена поняла, что спорить бесполезно — мать была полна решимости выдрать ее, как следует. Она расстегнула молнию и стала стягивать джинсы.

— А теперь сложи их и положи на стул — в ближайшее время они тебе не понадобятся.

Девушка осталась стоять в белых хлопковых трусиках и красной облегающей майке, которая едва доходила до талии. Она переминалась с ноги на ногу, потупив глаза и не зная, что делать дальше.

Мама села на кровать и сказала:

— Подойди сюда, поближе.

Лена подошла на ватных ногах.

Светлана одним рывком спустила с нее трусики.

— Мама, нет! — закричала Лена, пытаясь одеть их обратно.

— А я сказала: «да».

Света сильно ударила Лену по рукам, совсем, как в детстве. Она поняла, что сопротивление бесполезно. Лена стояла красная от стыда, даже не думая о том, что ей предстоит.

— Ложись ко мне на колени и упрись руками в пол.

Лена выполнила указание. Света задрала и без того короткую майку, чтобы она не мешала во время порки. Теперь девушка чувствовала себя совсем беззащитно. Лена часто посещала тренажерный зал, питалась исключительно по какой-то диете, поэтому Светлана невольно улыбнулась, увидев ее очаровательную упругую белую попку. В настоящий момент она была вся покрыта мурашками — зрелище достойное кисти какого-нибудь художника. Лена почувствовала мамин взгляд на своей прелестной округлости и подумала, что лучше бы ее увидел какой-нибудь парень. Несмотря на потрясающую красоту, Ленке катастрофически не везло в личной жизни — попадались одни нахалы и придурки, а умные обходили стороной в страхе быть отвергнутыми такой красавицей. Так что в свои 21 она оставалась девственницей, что ее не очень-то радовало. Она и курить-то начала, в том числе, для того чтобы познакомиться с каким-нибудь нормальным молодым человеком. Светлана провела ладонью по изгибу Ленкиной попы, затем взяла щетку и нанесла первый удар тыльной стороной. Казалось, что звук от удара заполнил собой все помещение. В спальне было не так уж много мебели, и акустика оказалась просто потрясающей. Лена ощутила резкую жгучую боль и застонала — ей совсем не хотелось кричать, как маленькой девочке. Она решила достойно вынести эту порку, раз уж так все получилось, но девушка никак не ожидала, что небольшая щетка способно причинить ТАКУЮ боль. К этому она была явно не готова.

— Шлеп, шлеп, шлеп, — удары посыпались один за другим, и уже на десятом Ленка не выдержала:

— Ай, не надо, оооуу, пожалуйста, — заорала она.

Но Света и не подумала прекратить. Несмотря на протесты дочери, она выдала ей еще тридцать отличных ударов. Она намеренно наносила настолько сильные удары, на которые только была способна, чтобы дать Лене понять, что в любом возрасте порка может быть очень серьезным наказанием.

— Ой, ай, больно, я больше не буду, мамааааа, — Лена вскрикивала после каждого удара.

Света как раз закончила обрабатывать каждый кусочек ягодиц, и сейчас Ленкина попа была темно-розовой. Она была очень довольна произведенным эффектом. Ольга была права: небольшая щетка оказалась отличным орудием для наказания.

— Ну что, ты по-прежнему считаешь себя слишком взрослой для хорошей порки? — усмехнувшись, спросила Света.

Лена только молчала и напряженно сопела, ощущая жар во всей попе. Ей ужасно хотелось потереть горящие ягодицы, и она больше не сомневалась в эффективности порки в любом возрасте.

— Молчишь? Тогда продолжим!

Светлана била со всей силы, вкладывая в каждый удар душу.

Шлеп! Шлеп! Шлеп! — три удара по левой ягодице.

— Ой, Ай, Ай!

Шлеп! Шлеп! Шлеп! — три по правой. — Ай-и-и-и!

— Шлеп — удар посередине, по двум ягодицам сразу.

— Аааауууууу!!! Этот удар оказался особенно болезненным.

Лена поняла, что она орет, как ненормальная. Выдержать порку молча явно не получилось. Теперь она поставила перед собой новую цель — не заплакать. Она понимала, что это довольно непросто, но ей ужасно не хотелось быть униженной окончательно.

Поэтому она поклялась, что если заплачет, то все расскажет Катьке — своей подруге. Лена всегда дисциплинировала себя таким образом: если ей надо было что-то сделать, она давала себе обещание сделать что-то очень неприятное, если задумка не удастся. До этого редко доходило, но обещания, данные самой себе, она ни разу не нарушала. Сейчас был такой же случай — она и подумать не могла о том, как ей будет стыдно, если кто-то узнает о порке, а тем более — Катька. Но Лена считала, что подобные неприятные клятвы помогают ей мобилизоваться.

Света продолжала методично нашлепывать Ленкины ягодицы.

— Шлеп, шлеп, шлеп — будешь еще курить? Будешь? Шлеп, шлеп! Чтобы больше к сигаретам близко не подходила! Шлеп! Шлеп! Шлеп!

Лена, наверное никогда не испытывала такой дикой боли. Ее попка горела, а новые удары отдавали резкой болью.

— Оааайии, Ыыыыфффф! Не буду, я больше не буду, мама, никогда не буду!

Света продолжала шлепать дочку. Теперь она нашлепывала то место, где ягодицы переходят в ноги.

— Ты у меня теперь сидеть долго не сможешь! Теперь тебе даже в голову не придет закурить:

Ленкина попа приобрела багровый цвет с явно наметившимися синяками. Лена уже не могла контролировать себя: мама порола ее, не переставая, не останавливаясь ни на секунду.

— Шлеп! Шлеп! Шлеп! Шлеп! Шлеп!

Лена почувствовала, как слезы покатились по щекам, но ничего не могла сделать. Она уже охрипла от крика.

— Хваааатит, Аййииии, О-о-о-оййй, прошу тебя, умоляю, — визжала она сквозь слезы.

— Хватит? Это ты мне будешь указывать? Здесь я говорю, когда хватит. Ну, ты у меня сейчас получишь!

У Светланы открылось второе дыхание, и она принялась наносить особенно болезненные удары по двум ягодицам одновременно. Ленка постоянно сжимала половинки перед каждым ударом, что еще больше увеличивало боль.

— Трах! Трах! Шлеп!

— Неееееееееет, ааааааааууууууууу, яяяяа не укаааазываююююю, боооооольно

Слова Лены становилось все сложнее разобрать сквозь слезы, катившиеся градом по щекам.

— Поплачь, поплачь — это полезно. Я из тебя выбью всю дурь. Ты у меня научишься отвечать за свои поступки.

Светлана наносила удар за ударом, и Лена потеряла всякую надежду, ее крики уже перешли в непрерывный плач.

— Ты у меня запомнишь. Шлеп! На всю жизнь. Шлеп! Это только начало. Шлеп! Теперь ты у меня будешь получать порку за каждую провинность. Шлеп! Шлеп! Это сделает из тебя. Шлеп! Приличную девушку. Шлеп! Совсем от рук отбилась. Трах! Трах! Трах!

— Я будууу хорошей девушкой, ай, ай, обещаааю!!! Не надо! Уйёёё!!! Света, наконец, остановилась и критически осмотрела результаты своей работы: на Ленкиной попе буквально места живого не было, она очень сильно контрастировала с ножками и спинкой, которые были девственно белыми.

— Твое наказание еще не закончено.

У Лены внутри все сжалось — неужели она продолжить ее шлепать. Она рыдала и умоляла Светлану:

— Мамочка, пожалуйста, я больше не выдержу:

— Вставай, — неожиданно сказала Света. — Одень трусы и встань в угол, лицом к стене.

Лена уже и думать не могла о том, чтобы спорить с мамой. Конечно, она понимала, что стоять в углу в ее возрасте безумно стыдно и нелепо, но с другой стороны после порки она уже ничему не удивлялась. Лена стала натягивать трусики, которые болтались где-то в районе щиколоток в течение всей порки. Когда резинка соприкоснулась с напоротой попкой, Лена поморщилась от боли и тихонько вскрикнула. С трудом надев трусы, она дотронулась до ягодиц и принялась их тереть, пытаясь унять боль и жжение.

— Кто тебе разрешил трогать попу? Немедленно убери руки и в угол, да поживее. Лене ничего не оставалось, как подчиниться. Она встала в угол, всхлипывая и мечтая охладить горящие ягодицы.

— Постой и подумай о своем поступке, а я вернусь через полчаса, — сказала Светлана и вышла из спальни.

Лена была ужасно зла на себя. Как она могла расплакаться? Она, взрослая девушка, рыдала, как ребенок на коленях у мамы. Она не могла себя простить за это. Ну, теперь все расскажу Катьке, — сказала она самой себе. — Мне будет стыдно, но я это заслужила. Даже не потому что курила, а потому что не смогла вытерпеть порку. Больше всего ей сейчас хотелось оказаться в ванной и принять холодный душ. Но в ближайшее время эта мечта была недостижима. Лена кое-как вытерла слезы и стала тереть попку, пытаясь унять жжение, однако каждое прикосновение к ягодицам доставляло такую боль, что вскоре она отказалась от этой идеи. Она просто стояла в углу и думала, что никогда больше не будет курить. Это несчастная сигарета не стоила и сотой доли страданий, через которые ей пришлось пройти. Наконец, когда Лена поняла, что уже не в состоянии стоять, дверь открылась и на пороге появилась Светлана.

— Можешь выйти из угла. Ты хочешь мне что-нибудь сказать?

— Да, я все поняла, я больше никогда не буду курить. Честное слово. Это вредная привычка и я сожалею, что попробовала сигарету.

— Хорошо. Я рада, что ты все поняла. Но если я застану тебя за этим занятием еще раз, надеру задницу так, что сегодняшняя порка покажется легким массажем. Надеюсь, ты усвоила, что отныне этот метод воспитания будет применяться к тебе регулярно. Лена густо покраснела и пробормотала:

— Да, мама! Но я буду вести себя хорошо:

— Сомневаюсь, в последнее время ты настолько распустилась, что я думаю, ты довольно скоро вновь окажешься над моим коленом. Раньше я думала, что порка — это непедагогично, что это может травмировать детскую психику. Но теперь ты уже взрослый человек и я считаю, что порка пойдет тебе только на пользу. Это действительно очень эффективное средство для воспитания испорченных девушек. А теперь я хотела бы напомнить тебе еще об одной провинности. Ты уже и забыла, как нахамила мне сегодня, когда я пыталась объяснить тебе, что курение вредит здоровью.

У Лены и вправду совершенно вылетело из головы, как она сегодня огрызалась, отвечая на мамины вопросы. Она не знала, что делать и понимала, что ей не избежать еще одной порки.

— Мамочка, прости, пожалуйста. Я не хотела тебе грубить, сама не знаю, что на меня нашло:

— Понимаю, но знаешь это уже не в первый раз. Только за последнюю неделю ты позволяла себе разговаривать со мной на повышенных тонах не один раз. Или тебе напомнить?

Лена опустила глаза. Она прекрасно помнила эти отвратительные истерики, которые она закатывала по любому поводу.

— Не надо, я все помню:

— Вот и замечательно. Кстати, ты мне не подскажешь, что бывают с юными леди, которые грубят родителям, — поинтересовалась Светлана.

— Им: они: их наказывают, — прошептала Лена

— Громче, я не слышу!

— Их наказывают.

— Неужели? И как же их наказывают?

— Ты не знаешь, как наказывают непослушных девушек? Что ж, видимо, нам с тобой придется повторить предыдущее наказание — короткая же у тебя память. Светлана потянулась за щеткой, которая все еще лежала на кровати.

— Нет! Нет! Не надо! Я знаю. Их: их: шлепают по голой попе

— Вот это уже лучше. Тебе повезло, что ты так быстро сообразила, а то я и впрямь собиралась повторить твое наказание. А чем их шлепают?

— Щеткой, — быстро ответила Лена. Ей совсем не хотелась повторения наказания, она ужасно испугалась, когда мама потянулась за щеткой, поэтому решила отвечать на вопросы быстро, как бы стыдно ей ни было.

— А вот это уже не совсем правильно. На самом деле, я думаю, что щетка — это лучшее средство для твоего воспитания и сегодня я в этом убедилась. Но я уже наказала тебя щеткой, причем довольно сильно. Поэтому, если и вторую порку ты получишь ей же, твои ощущения будут уже не столь яркими, да и рука у меня устала. Но оставить твое хамство безнаказанным я тоже не могу. Поэтому я решила, что на этот раз ты получишь ремня.

В детстве Свете самой довольно часто доставалось ремнем от папы, так что она по опыту знала, что это такое. Последнюю порку Света получила в шестнадцать лет, когда отец узнал, что его дочь неделю не была в школе, а вместо этого бегала на свидания с молодым человеком. Ей до сих пор было стыдно вспоминать об этом.

Лена испуганно потерла попку.

— Мама, а может не надо, мне и так больно.

— Тебе и должно быть больно, только так ты научишься отвечать за свои действия. По- хорошему ты не понимаешь, в этом я уже убедилась. Теперь сними трусы и майку, чтобы не мешалась.

Лена нехотя уже второй раз за сегодня сняла трусики и стянула майку. Теперь она была в одном лифчике, который оттенял правильность и красоту ее груди.

— Умница, а теперь ложись на кровать попой кверху, — весело сказала Света.

Лена легла на краешек кровати и стала ждать своей участи. Светлана тем временем взяла из шкафа старый кожаный ремень мужа и подошла к кровати. Краснота уже немного спала, Ленкина попа была розовой, только в некоторых местах проступали большие синяки. Света сложила ремень вдвое и нанесла удар со всего размаха. Ленка почувствовала сильное жжение, но промолчала.

— Хлесть! Хлесть! Хлесть!

Света ритмично наносила удары. Лена уткнулась в подушку, стараясь не кричать.

Ей было очень больно, ягодицы уже пульсировали. Хлесть! Хлесть! Света нанесла еще десять ударов, а Лена по-прежнему не вскрикнула — она только стонала, уткнувшись в подушку. Светлане это не понравилось:

— Ты и дальше собираешься играть в партизанку? — спросила Света и нанесла три удара подряд по одному и тому же месту.

Ленка отчаянно сжала кулачки, но не издала ни звука. Светлана окончательно рассердилась.

— Ты хочешь сказать, что порка тебя не берет, да? Сейчас посмотрим.

Светлана принялась хлестать Лену по бедрам изо все сил.

— Хлесть! Хлесть! Хлесть! Хлесть! Хлесть!

Лена изогнулась от боли и рефлекторно прикрыла бедра руками

— Убери руки! Немедленно! Ну, что ж — тебе же хуже. Света со всей силы нанесла удары по левой и правой руке дочери. Ленка взвыла от боли и отдернула руки, как ошпаренная — это было гораздо больнее, чем по попе.

Света, довольная произведенным эффектом, продолжила стегать Ленкину попу. За несколько минут она нанесла около тридцати ударов. Тут Ленку прорвало:

— Ай, ой, уй-уй, как бооооольно!!!

— Будешь еще мне грубить? — спросила Света, продолжая нашлепывать обе половинки. Ленка сучила ногами, как сумасшедшая.

— Нет, никогда. Я больше не будуууууу. Ай! Фсссс:

Света закончила порку дюжиной обжигающих ударов по складочке под ягодицами. Все это время Ленка вопила и дергалась.

— Твое наказание закончено. Одевайся и иди в свою комнату. Надеюсь, ты что-то поняла.

— Да, мамочка, прости меня, я буду вежливой

— Прощаю! — улыбнулась Света. — Поживем — увидим, но что-то мне подсказывает, что это не последнее твое наказание:

Лена с трудом поднялась с кровати. Натягивая трусики, она обнаружила, что попа настолько припухла, что с трудом в них влезает. Затем она с большим трудом надела узкие джинсы и пошла к себе.»

Аренда на селе. Страшная быль

Олег уже сто раз проклял эту поездку в деревенскую глушь за редкой народной песней. В районном фольклорном центре говорили про бабку, которая чуть ли не единственная помнит её. Проехав 10 километров на стареньком УАЗике, оставшуюся часть пути, а это без малого 5 километров по жуткой грязи, Олег проделал на своих двоих, что заняло полдня. Естественно, все его планы вернуться вечером домой и провести его за просмотром футбольного матча с бутылкой пива потерпели крах. Придётся ночевать в этой дыре. Спасибо хоть из фольклорного центра предупредили местного мэра, и он, вроде бы, должен был позаботиться об ночлеге гостя.
В сельсовете ему показали на дом, стоящий на отшибе, где он может переночевать. На вопрос об уникальной бабке, ему ответили, что та недавно переселилась к сыну куда-то на север. Вполголоса проклиная свою работу, а вместе с ней и начальство, Олег двинулся к показанному ему дому. У него было одно желание, смыться отсюда поскорей.
Подойдя к своему приюту, он услышал громкий женский голос, отчитывающий кого-то. Потом раздался сдавленный детский плач, который, впрочем, тут же стих под напором строгих нотаций. Они становились всё громче и грубее. Олег постучал в дверь.
— Кого там несёт на ночь глядя? – раздался тот же голос. Дверь открылась и перед Олегом выросла красивая, пышногрудая женщина. В её руках был свёрнутый в жгут полотенец, а во рту торчала погасшая сигарета.
— Я от сельсовета… — начал было Олег, но женщина перебила его.
— Да поняла я. Проходите в дальнюю комнату, там располагайтесь.
Олег вошёл в дом. Там было не слишком чисто и очень накурено. На полу валялись осколки разбитой тарелки, которые пыталась собрать девчушка лет восьми. Она явно плакала недавно, тем не менее, её глазёнки с любопытством посматривали на незнакомого дядьку.
— Не обращайте внимания, просто эта маленькая растяпа разбила тарелку, зараза.- сказала женщина отбрасывая полотенце в угол. — Вы идите в комнату, расположитесь там, а мы пока соберём на стол. – Сказала женщина, оглядывая гостя каким-то особым взглядом. Так может смотреть только одинокая, дородная баба. Проходя мимо девочки, тоже во все глаза смотревшей на него, Олег шутливо нахмурился и показал ей язык. Девочка так и прыснула от смеха.
— Катька… — строго окликнула её мать.- Собери мусор и помоги мне собрать на стол.- Девочка, как-то поникнув, продолжила собирать осколки.
Спустя полчаса, за которые Олег успел освоиться в маленькой, но чистой комнате, и принять деревенский душ, который находился во дворе, он снова оказался в большой комнате. Стол был уже накрыт, но хозяйки не было. Катюша сидела у окна и смотрела на улицу.
— А где мама? — спросил Олег девочку.
— Побежала к соседке за вином. – ответила Катя и глубоко вздохнула. – Бить будет!..
— Кого бить? – не понял Олег.
— Меня, кого же ещё. – резонно ответила девочка.
— За что же тебя бить? –спросил Олег.
— Да я утром разбила красивую чашку, а потом ещё одну… — вздохнула Катюша.
— Ну что же ты так не осторожно? -То ли сочувственно, то ли осуждающе спросил Олег.
— Ну я же не специально… — оправдывалась Катюша. – Они такие скользкие, сами падают из рук. – Девочка помолчала и тихо добавила. – Да и не из-за тарелок мама на меня злится…
— А из-за чего?
— Из-за папки моего. –грустно вздохнула Катя. – Я на него похожа!
— А где твой папка? – спросил Олег. Девочка пожала плечами.
— Пойдём я тебя с Василием познакомлю. – сказала она.
-Это твой папа? –задал вопрос Олег, почему то волнуясь.
— Да нет же. –расхохоталась Катюша. – Это мой котёнок! Я его люблю.
Олег тоже рассмеялся, и девочка повела его в свою комнату. Она была совсем маленькой, но уютной. На стенах висели картинки, вырезанные из детских журналов, на полках стояли книжки и учебники за второй класс. Вот только игрушек, кроме старой куклы, в комнате не было.

— Вот он, мой Василий! –с гордостью сказала девочка, указывая на серого котёнка, лежащего на полу на чистенькой подстилке. Катюша села перед ним на пол и начала ласково гладить.
При этом её платьице задралось, и Олег увидел белые трусики девочки и около них, на её ноге, уже жёлтый, заживающий след от удара ремнём. Он был длинным и узким, и заканчивался под трусиками. Девочку явно пороли. Олег не был ярым сторонником строгого воспитания детей, но, что-то его в этом привлекало. Он понимал что порка детей, особенно девочек, способна сделать их лучше, тем более что самые суровые родители желаю своим добра и только добра.
— Это тебя мама? – спросил он. Указывая на след. Катюша, поняв, что незнакомый дядя видит её трусики, несколько смутилась и поправила платьице.
— Да. — ответила она. – Но, я всё равно её люблю! –добавила Катя с некоторым вызовом. Олег кивнул. В это время из большой комнаты раздался голос.
— Народ, идите ужинать!
Катюша поднялась и шёпотом произнесла.
— Сейчас мама выпьет и будет меня опять пороть.
— Почему? – спросил Олег. Катя не ответила и, вздохнув, побежала в большую комнату.
Там уже всё было готово. На столе царствовало блюдо с варёной курицей. В сковородке шипела жаренная картошка с салом, манил своим содержимым слегка затуманенный, видать только что из холодильника, графин с наливочкой. При виде всего этого богатства Олег вспомнил, что не ел с самого утра, и с удовольствием принялся за обжигающую картошку с поджаренным салом, запивая её изумительно вкусной малиновой наливкой, которая оказалась весьма крепкой. Олеся, так звали хозяйку, подкладывала гостю и дочке кусочки вкуснейшей курицы, сама предпочитая овощной салат, но наливочку пила регулярно. Катюша сидела на своём месте, уплетая кусочки курицы и поблёскивая своими глазёнками.
Завязался весьма откровенный разговор и Олеся вкратце рассказала о своей горькой бабьей доле. Учёба, работа, свадьба, рождение дочери, из-за которого муж её и бросил. Мать-одиночка, осуждаемая соседями, поскольку все считали, что дочь она нагуляла. Так это, или нет, Олег не стал уточнять. Ему всё больше нравилась эта красивая, дородная женщина, по своему несчастная, но не сломанная ни судьбой, ни людьми. Взгляд Олеси, устремлённый на гостя, также становился всё более нежным.
Вскоре графин опустел и от курицы остались только косточки. Чтобы поставить пустой графин на пол, Олеся нагнулась и увидела под столом осколки разбитой тарелки.
-Катька, негодница такая, я тебя просила выкинуть мусор? – спросила она дочку, строго смотря на неё. Катюша побледнела.
— Мам, я не успела. – неловко попыталась она оправдаться.
— Ну вот как её не наказывать? –спросила женщина Олега, игриво подмигивая ему. Олег, чувствуя хмель в голове и влечение к роскошной Олесе, решил ей подыграть.
— Действительно. – сказал он, как можно строже.
Олеся, почувствовав поддержку со стороны мужчины, улыбнулась ему и дала дочери увесистый подзатыльник. Катя ойкнула. Олеся взяла её за ушко и вывела из-за стола. Девочка старалась идти на цыпочках, чтобы ушку было не так больно. Мать вывела дочь на свободное место, чтобы Олегу хорошо было видно и задрав Катюше платьице, несколько раз шлёпнула её по попке не снимая трусиков. Олег видел, как маленькие ягодицы девочки покраснели. Видимо, рука у мамаши была тяжёлой! Отвесив ещё несколько ударов, Олеся опустила платьице и сказала дочке.
— А теперь принеси наш любимый ремень!
Олег заметил, как Катюша вздрогнула.
— Не надо, мамочка, я не хочу… — захныкала девчушка, но Олеся была непреклонной.
-Неси, сказала! И не смей прекословить матери! –строго сказала она.
Ребёнок, поникнув головой, побрёл в соседнюю комнату. Воспользовавшись её отсутствием, Олег спросил у Олеси.
— Может не стоит с ней так строго? Катюша такая славная.
Олеся улыбнувшись, отмахнулась.
— Не переживай, поркой девку не испортишь! К тому же Катька действительно заслужила наказание. Подыграй мне пожалуйста. — попросила она и игриво расстегнула пуговку на кофточке, обтягивающей её соблазнительную грудь. Олег улыбнулся и кивнул.
В это время вернулась Катюша. В руках она несла узкий, но довольно тяжёлый ремень. Всхлипывая, девочка отдала его в руки матери и чуть отступила. Мать строгим голосом приказала.
— А теперь снимай трусы и ложись на лавку!
Девочка стыдливо взглянула на дядю Олега, но тот лишь отвёл глаза.
— Ну, мы ждём. –прикрикнула Олеся. Девочка почти шёпотом попросила.
— Мамочка, ну не надо, пожалуйста. Я больше не буду. – Но, Олеся оставалась неумолимой.
— Я тебе сказала, снимай свои трусики! Сейчас ты у меня получишь.
Катюша тяжело вздохнула и, спустив трусишки, обречённо легла на лавку. Мать откинула подол детского платья на голову дочери, оставив её практически голой. Олег заметил на детских ягодицах следы предыдущих порок. Они уже почти сошли, но отдельные полосы, пересекающие симпатичную попку Катюши, ещё можно было различить. Олеся положила руку на спину дочери, а другой размахнулась и узкий ремень смачно опустился на голые ягодицы девочки. Катюша тоненько взвизгнула, но мать прикрикнула.
— Терпи. Это ещё не больно!
Олег, словно заворожённый, смотрел как методично взвивается вверх узкий ремешок и стремительно, с весёлым свистом, опускается на беззащитную попку маленькой девочки. Удары были всегда точны и обжигали сразу обе детских ягодицы. Иногда они ложились чуть ниже попы, на тот след, что Олег заметил ранее, но потом снова принимались обжигать, симпатичную задницу малышки. Если первые уларов десять Катюша героически терпела почти молча, то потом, когда попа начала краснеть и на ней всё отчётливей стали проявляться узкие красные полоски от ремня, девочка начала тоненько подвывать и вихлять попкой, наивно стараясь спрятать её от безжалостных ударов. При этих движениях девочки, взгляду Олега, на какие-то мгновения, открывалась её детская пися, и это вызывало на его губах грустную улыбку. Ему вспомнилось, как будучи мальчишкой, подглядывал за девочками в раздевалке и видел их без трусиков. Что ж, за столько лет девчоночьи прелести не изменились.
Из приятного забытья его вывел плач Катюши. Олег увидел, что Олеся держала пытавшуюся вырваться девочку за ногу и ожесточённо стегала дочь по промежности, так как та, в попытках обрести свободу, широко разводила ножки, подставляя свои прелести под безжалостный ремень. А это было больно! Вскоре Катя перешла на крик, и тут Олег не выдержал. Он вскочил со своего места и в полёте поймал руку рассвирепевшей женщины.

— Хватит! – негромко, но безапелляционно сказал он. – Ты же её искалечишь!
Глаза Олеси несколько секунд ещё излучали не материнскую злобу, но вскоре женщина стала дышать ровнее и опустила руку с ремнём.
— Ты прав. – произнесла она, слегка отталкивая обнажённую и избитую дочь. – На сегодня Катька получила своё. – Олеся отбросила ремень в сторону, и подойдя к столу залпом выпила кружку холодной воды.
Катюша, стоя на коленках, скулила, как побитый щеночек, одной рукой потирая испоротую попочку, другой размазывая по симпатичной мордашке слёзы и сопли. Остыв, Олеся подошла к рыдающей дочке и подняла её с пола.
— Ну не хнычь… Покажи мамочке свою попку.
Олеся повернула дочь к себе спиной и оглядела её попу. Так как рыдающая Катюша и не подумала прикрываться, то Олег мог видеть её детскую девчоночью письку во всей её невинной красе. Он улыбнулся этой детской доверчивости и по джентельменски отвернулся.
— Досталось тебе, Катюха, круто, но не смертельно. Короче, жить будешь. –вынесла свой приговор Олеся. В её глазах неожиданно блеснули слёзы, и она обняла свою всё ещё хныкающую дочку. – Иди в свою комнату, я сейчас приду и смажу тебе жопку, чтобы не так болела.
Катюша, всё ещё всхлипывая, посмотрела на дядю Олега, попытавшись ему улыбнуться. И лишь сейчас девочка сообразила, что находится перед незнакомым дядей без трусиков, опустила платьице, и ещё больше покраснев, зашлёпала босыми пятками в свою комнату.
Оставшись одни взрослые некоторое время молчали. Слишком много эмоций было потрачено во время наказания девочки. Через пару минут, поправляя волосы, Олеся произнесла..
— Ты меня извини, я пойду к дочери. У ней и лягу.
Олег задумчиво кивнул.
— Конечно. Иди. Я всё понимаю.
Уходя, Олеся напомнила.
— Будешь ложиться, не забудь погасить свет.
Оставшись один, Олег налил в стакан остатки наливки и опрокинул себе в рот, закусив холодной жареной картошкой. Наливка пошла очень хорошо, Олег даже крякнул от удовольствия. Тут он заметил Василия. Котёнок играл с забытыми трусиками Катеньки. Олег улыбнулся этому.
— Ой, и дурак же ты, Васька. – Тут ему вспомнилась голая девочка, её исполосованная материнским ремнём симпатичная попка, и Олег переменил своё решение. – Нет, Василий, не дурак ты, раз интересуешься дамскими трусиками. Ты настоящий пацан! Пошли спать, мачо. – и подхватив котёнка на руки, Олег не уверенной походкой двинулся на боковую.
На следующее утро Олег проснулся довольно рано. Олеси уже не было, она ушла на работу. Катюша тихо посапывала, обнимая своего Василия. Олег, умывшись, тихо собрался в дорогу, скоро придёт его автобус. Олег вышел из дома и тихо запер дверь. По деревне перекрикивались петухи, воздух был свеж и сладок.
Проходя мимо открывающегося сельпо, Олег заметил на витрине большую куклу и подумал про Катеньку. Взглянув на часы, он зашел в магазин и купил эту куклу. Вернувшись в дом, он тихо вошёл в комнату Катюши и положил подарок ей на подушку. Девочка открыла свои большие глаза и улыбнулась, увидев красивую куклу. Заметив, что Олег одет по дорожному, она спросила.
— Ты уезжаешь?
-Да. –Кивнул Олег.
— А может останешься и будешь моим папой? Ты мне понравился… и маме тоже. –С наивной серьёзностью произнесла Катюша.
— Не могу. — слегка дрогнувшим голосом ответил Олег. — Честно, не могу.
Катя глубоко вздохнула и сказала, беря куклу на руки.
— Я назову её Олег.
Мужчина грустно улыбнулся и, махнув рукой, навсегда покинул дом, обитательниц которого он будет помнить ещё долго-долго.

4 / 5 ( 2 голоса )

В фемдом есть много сценариев, когда доминирующие женщины наказывают мужчин посредством порки. На данных видео отобраны видеоролики на которых изображена порка мужчин.

Странный фемдом секс

Подборка причудливых моментов экстремальной фемдом доминации и секса …
Смотреть

Русская фемдом домашняя порка

Жена порет мужа дома (русское любительское видео) …
Смотреть

Русская госпожа доминирует

Русская госпожа блондинка доминирует над своим рабом (трамплинг, порка, страпон) …
Смотреть

Порка и бастинадо

Две госпожи порют раба ремнем, тростью и бастинадо …
Смотреть

Жесткая порка

Жесткая порка тростью, плетью и бастинадо …
Смотреть

Две девушки выпороли кнутом мужика

Просто порка раба двумя девушками …
Смотреть

Раб наказан кнутом за плохую работу

Госпожа наказывает поркой кнутом раба за плохую работу на ферме …
Смотреть

Делает куни подвешенным вниз головой

Раб делает куннилингус госпожи будучи подвешенным за ноги …
Смотреть

Русское женское домашнее доминирование

Госпожа доминирует нал своим рабом дома. Русское любительское …
Смотреть

Избитый тремя госпожами

Наказание раба посредством порки тремя доминирующими женщинами …
Смотреть Смотреть еще

В фемдоме много инструментов, чтобы наказать и заставить покорного мужчину подчиниться госпоже. Госпожа использует разнообразные девайсы: розги, плетки, ремень, трость или руку, чтобы выпороть мужчину. Мужчины как правило голые. Процесс дисциплины посредством порки болезненен и унизителен.

Тем не менее многие доминирующие женщины, считают что битье хороший способ показать самцу его место и признать свою Госпожу.

У нас на сайте в этой видеогалерее мы отобрали лучшее видео с процессом порки.

Скакалка для проказниц из Нориджа

Рисунок господина Киндинова
Автор Тристан. Скакалка для проказниц из Нориджа.
Зеркальный перевод-стилизация
В рассказе есть сцены жестокого обращения со школьницами. Кому читать такое не нравится — нажмите крестик в верхнем правом углу экрана.
С огромной благодарностью за помощь
Господину Белякову
Вы скажете, порка не метод воспитания? Слава Богу, в доброй старой Англии родители придерживаются прямо противоположного мнения! Сечение использовалось в различных школах Великобритании, пока не было запрещено в государственных школах перевесом в один голос при голосовании в парламенте в 1987 году, но, слава Богу, частных школ тогда этот запрет не коснулся!
Одной из самых популярных книг викторианской эпохи был «Роман о наказании», впервые вышедший в 1866 году с восемью цветными литографиями Дагдейла. В нем повествуется об ученице Бельведера, училища для юных аристократок. Автором книги был Джордж Сток, отставной лейтенант королевской гвардии. Он высказывает любопытное утверждение о том, что женщина, секущая другую женщину, также получает удовольствие и возбуждается. «Как правило, женщины редко бывают готовы прибегнуть к розге. Одни слишком мягкосердечны, другие — стеснительны, но, если уж начинают пороть, они не знают меры в жестокости и дают волю страсти». Наивный лейтенант! Впрочем, его книга пылится в шкафу в моем директорском кабинете. Что касается меня — так отведала розог достаточно. При этом готовила к порке учительница, а розгу брал покойный директор. Но хватит о наших порядках! Пора работать!
Я смотрю с кафедры в глаза детей, моих детей! Детей, которых родители лучших семейств графства Норфолк доверили мне на воспитание. Будьте, уверены, я оправдаю их высокое доверие. Не даром моя школа считается одной из самых лучших в восточной части Англии.
Ну вот, теперь, когда мы так наскоро познакомились, позвольте мне продолжить школьное собрание: мне надо озвучить все свои обычные объявления собранию, затем сделать многозначительную паузу. Шестьсот девочек в холле знают, чего можно от меня ожидать — я всегда приберегаю плохие новости на конец выступления. Эти юные соплюшки в возрасте от восьми до тринадцати лет понимали, что если я становлюсь серьезной в конце собрания, значит, кого-то из них обязательно выдерут!
Разумеется, вся моя педагогическая работа строится в рамках закона и школьных правил. Англия — страна традиций: самый знаменитый «палочник», возглавлявший Итон с 1809 до 1834 г. доктор Джон Кит, который за один только день собственноручно высек розгами 80 мальчиков, отличался добрым и веселым нравом, воспитанники его уважали. Кит просто старался поднять ослабленную дисциплину, и это ему удалось.Филипп Берригэн, католический священник, преподававший в высшей школе святого Августина в Новом Орлеане также поддерживал телесные наказания. Берригэн говорил, что телесные наказания сохраняют массу времени преподавателей, которые были бы в противном случае потрачены на поддержание дисциплины с помощью наблюдения за «арестованными» классами или за выгнанными из класса (но не из школы) учениками и на связанную с этими наказаниями бюрократию.
– Юные леди, — начала я, добавив в голос металла, — у нас в шестом классе складывается очень неприятная ситуация, и сегодня я намерена положить ей конец!
Я глянула на маленькие личики, выжидающе взирающие на меня. Сейчас я кажусь им царем и богом в юбке, которая знает все их секреты и видит насквозь!
Хорошее приобретение – камеры видео-наблюдения. Администрация школы не тропится говорить девушкам об их существовании. Они наивно ищут среди себя доносчиков и предателей. Конечно, у меня есть и такие, как же без них? Ну да об этом вопрос отдельный. Теперь надо грамотно выждать паузу, а потом…
– Двое учениц нашей уважаемой школы решили заработать хорошие оценки противозаконным способом! Вместо того чтобы сидеть за учебниками и тетрадями, они похитили экзаменационные листы из учительской. Кроме того, у них хватило ума воспользоваться школьным ксероксом и раздать их другим девочкам!
Теперь в огромном зале при желании можно было бы услышать и падение бумаги. К сожалению, все впечатление было испорчено мухой, жужжащей как бомбовоз и в бессильной злобе бьющейся о стекло. Ненавижу мух!
– Разумеется, виновницы уже поняли, кого я имею в виду! Итак, я решила дать им шанс встать, повиниться перед всеми вами, и явиться в кабинет для наказания. Не скрою, они получат порку такой серьезности, какой давно не было у нас в школе! За что, спросите Вы? Экзаменационные задачи придется переписать! Сами понимаете, теперь несколько учителей проведут бессонные ночи, чтобы все переделать и составить новые листы.
Второй вариант: они могут подождать, и я сама я назову их по именам! Но тогда выход один: исключение из школы, а всех, кто листы читал, придется выпороть!
По залу раздался тихий ропот. Я поняла, что копий оказалось больше, чем предполагалось. Фактически придется перепороть два класса! Тут надо сказать, что наша школа для девочек со времен основания, славилась строгой дисциплиной и высоким уровнем знаний. Раньше сюда попадали дети только привилегированных семейств, но потом, появились дети без гербов, но с родительскими деньгами. Удивительно, как я сама сюда попала!
Многие наказываемые воспринимали, да и воспринимают, порку как законную расплату за проигрыш, за то, что не удалось обмануть учителя, и одновременно – как подвиг в глазах одноклассников.
С провинившимися ситуация сложнее: семьи родовитые, но обедневшие, учатся на грант от правительства, и исключение было бы равносильно потере денег и перспектив.
В свое время моя мама недоедала, лишь бы дочка могла учиться в этой школе, я была молода, не понимала, что мамины поистине героические усилия и школьные розги на скамье от рук директора дали мне путевку в жизнь.
Мое предложение об исключении выглядело равносильно предложению умереть, да и круговая порка вряд ли устроила бы всех остальных, поэтому я была уверена, что обе девчонки согласятся на порку скакалкой. Я также не особенно хотела избавляться от этой парочки — в общем-то, они были хорошими девочками и неплохими спортсменками, которые совершили большую, но не роковую ошибку. Кроме того, государство не раскидывается грантами и мне, как заведующей школьными финансами это хорошо известно.
Была пауза, затем движение где-то в задней части холла заставило нескольких младших девочек обернуться. А вот и первая!
Селина, хорошенькая с веснушчатым носиком и непослушными каштановыми волосами девочка, первой поднялась и направилась к дверям, стараясь не смотреть по сторонам.
«Что ж, одна есть. Попалась! Жаль, что видеоизображение не дает четкости, но узнать виновницу можно! Посмотрим, встанет ли вторая!»
Мои ожидания оправдались: побужденная мужественным поступком подруги Перги, хорошенькая белокурая леди, надежда всей школы по плаванию, — пониже ростом, чем Селина, но точно так же хорошо сложенная для своего возраста, последовала за нею.
И снова по залу прошел тихий ропот. Сейчас две воспитанницы избавили от порки почти сорок человек. Я догадалась правильно: обе выбрали шанс претерпеть боль, чем столкнуться с последствиями исключения, кроме того, сегодняшняя порка повысит их рейтинг в глазах подружек. Как говорят в варварской России: за одну выпоротую двух невыпоротых дают.
– Рыжая настоящая Ирландка! Завидное мужество! В нашем графстве много народу с примесью ирландской крови. – Хотя я сердилась на них, я была горда, что моя землячка пожелала, смело встретить заслуженное наказание. Белокурая девушка из Лондонского предместья тоже заслужила уважение, но это не значит, что я отменю решение о наказании. Выскочек из Лондона с детства не люблю! Впрочем, за мужество они маленькое послабление все же получат!
«Честно, меня может понять тот педагог, что поднялась, как и я, из самых низов и только прилежанием, не без помощи розог, конечно, заслужила право преподавать в элитном учебном заведении, а потом и занять пост директрисы! Сейчас в моих руках окажутся попки самых известных в графстве фамилий! Я не посрамлю славы нашей школы, и не буду торопиться!»
Я не стала прерывать собрание или поручать вести его другому учителю. Это не педагогично! Спокойно, будто бы ничего особенного не случилось, огласила оставшихся объявления на этот день, затем распустила школьниц по классам.
«Вот близится час моего блаженства! Розга в руках плебейки будет воспитывать хоть и обнищавших, но аристократок!»
Я решила заставить провинившихся потомиться ожиданием в моем кабинете, и медленно выпила чашечку кофе в учительской, поставить в дамской комнате настоящие бирманские колокольчики. «Бирманские колокольчики» — это две, соединенные друг с другом небольшие серебряные сферы, внутри коих находятся заветные шарики. В спокойном состоянии такие «колокольчики» ничего особенного из себя не представляют. Но стоит поместить его себе в непоказуемое место… Это подарок моего любимого мужа, чтобы было веселее проводить воспитательный час.
Вот и все готово! Можно спуститься в комнату для наказания. Уж сегодня я полакомлюсь. Впереди меня ждут два вкусных пирожных. Уж я сумею растянуть удовольствие, как истинная англичанка! Только надо переодеться в более удобную одежду.
Дзинь-зинь! – я чувствую, как колокольчики тихо стукаются один об другой, пока я спускаюсь вниз по лесенке. Эту дивную игрушку привез муж из Индии, чтобы я не скучала, пока он отсутствует. Как будто бы я скучаю! Впрочем, от подарка я не оказывалась и пользуюсь им, время от времени. Я отворила тяжелую полуподвальную дверь. Старые кованые петли противно скрипнули. Этому скрипу не один десяток лет. Что ни предпринимала школьная администрация – петли все равно скрипели! Что видели эти створчатые своды – не знает никто. Археологи говорят, что этот подвал остаток прежнего здания возрастом не меньше 500 лет. В детстве я думала, что по подвалу ходит привидение.
Шаг и дверь с таким же скрипом захлопнулась.
Итак, сейчас в нашем подвале разыграется старая как мир трагедия: воспитание нерадивых девчонок. Сейчас не имеет значения, голубая или плебейская кровь течет в их жилах. В свое время все английские короли и принцы крови ощутили на себе всю пользу строгого воспитания. Даже мой любимый Томас Мор сек дочерей розгами из павлиньих перьев, чем же наш колледж хуже?
Для девочек небольшого роста рядом стояла скамеечка. Этот пони сменил старую деревянную скамью, на которой еще мне приходилось вертеться по молодости лет.
Свой срок в спортзале он уже отслужил, а в этом подвале он еще постоит! Ритуал порки отработан до мелочей. Наказываемая должна раздеться и лечь животом на коня, спустив по бокам руки и ноги. Таким образом, чтобы попа стала доступна для болезненных ударов. Декорации в полном порядке, правда на сегодня школьного «пони» я оправила в отставку: сегодня на него только сложат одежду, а в свое время… В общем сегодня мне послужит скамья!
Вот они, два моих пирожных на сегодня. Стоят в форменных клетчатых юбочках, и стараются не смотреть в мою сторону. Одно с белым кремом, одно с коричневым. Ну, люблю я пирожные, хотя это уже сказывается на моей фигуре. Ничего, от такой диеты, что будет у меня сейчас, только похудеешь!
– Ну, что стоим? Раздевайтесь! – Приказываю я. – Одежду на «пони». Скамья вас заждалась!
– Да, мэм! – хором отвечают девочки.
Пирожные вылезают из магазинной упаковки. Нет ничего трогательнее детского стриптиза, когда он исполняется перед поркой. Грудки у них совсем маленькие, а вот тела за лето вытянулись, подросли. Еще не девушки, но уже и не маленькие девчонки. Вкусный, извините за кулинарное сравнение возраст! В раздевалке для спортивных тренировок совсем не то!
К сожалению, все заканчивается быстро. Две пары форменных юбок в темно-синюю клетку аккуратно сложены и на козле, том самом, на котором я в вое время много слез пролила. Рядом аккуратно положены форменные кофточки. Рядом с ними трусики. Одни бледно-голубые, другие темно-зеленые. Белые носки я разрешаю оставить.
С кого начать? Вот вопрос! Оба пирожных вкусны, но каждое по-своему. Слева от моего стола, стоит Селина, справа Перги. Две голых пирожных, как принято по школьным правилам для особо серьезных наказаний. Девочки, стоят, смотрят в пол, покорно ждут своей участи. Но я не тот осел, что не мог выбрать, из какой копны поесть!
Хороший у меня тут стол. Старинный, широкий, из плотно пригнанных досок, застеленный зеленым сукном. Иногда я им тоже пользуюсь для наказаний, но самое главное, что, сидя за ним, можно сунуть руку под юбку так, что со стороны никто ничего не поймет. Впрочем, девочкам не до изучения старинной мебели они-то знают, что возражения, уговоры или попытки сопротивления только ухудшат их судьбу, которая всецело находится в моих руках!
Пока я так рассуждала, внизу моего живота потеплело. Колокольчики продолжают мерно стучать, напоминая, что надо приступать к трапезе.
— Динь-зинь! – я села на стул, чтобы слегка успокоиться. Осталась одна возможность слегка оттянуть удовольствие: заглатывают пирожные целиком только дикие варвары в снежной России. Мы англичане, лакомимся: не торопясь, обстоятельно, маленькой ложечкой. Не так уж много ударов я могу выписать этим девчонкам, но сделаю их так, что у них навсегда отпадет охота воровать из учительской.
На загорелых с лета телах белеют следы от трусиков и купальников. Еще девочки, хоть и вытянувшиеся за год. Пройдет не так много времени, и эти бутоны начнут распускаться. Я не всегда раздевала провинившихся полностью, оставляя эти меры для крайних случаев, и то, что эти двое без подсказки сняли даже трусы, демонстрировало, что они готовы были принять и покориться такому суровому наказанию и понимали серьезность правонарушения. Короче, стол накрыт, пора приступать!
– Ну-с, юные леди, – я встала с кресла, шагнула к старинному шкафу и открыла его, рассматривая набор воспитательных инструментов, – сейчас приступим к разбору полетов. У нас тут есть розги, – я выбрала одну, по толще, и рассекла ей воздух, – пожалуй, слабовато!
– А может, трости?
Трость хороший инструмент для таких вкусных пирожных, но не сегодня!
Я выбрала бамбуковую, и попробовала ее. Та издала громкое гудение, и дважды я врезала по подушке на сиденье, просто чтобы немного показать моим вкусным «пирожным» этот инструмент в рабочем состоянии.
Эффект не заставил себя ждать: при каждом звуке девочки вздрагивали в ожидании того, что должно произойти. Будучи не раз пороты, обе они знали по опыту, что им будет совсем не до смеха.
– Я решила, что ремень тоже слабоват для вашего поступка. Однако я оставлю его для штрафных санкций! Согласны?
– Да, мэм!
Привычный ответ. Чего и следовало ожидать. Девочки знают, что за нарушения правила поведения во время порки или подготовки к ней полагаются дополнительные удары. Наконец, я сделала выбор: спортивная скакалка – вот лучший инструмент для воспитания девчонок! На своей шкуре знаю, что чем гибче инструмент порки, тем более физически чувствительно само наказание. Впрочем, многое зависит от продолжительности экзекуции и амплитуде размаха.
В свое время мне не раз и не два приходилось испытывать скакалку на своем теле, и я знала, что это орудие доставит юным созданиям громадную боль, дабы их хозяйки усвоили урок.
– Так, девочки, подойдите сюда!
Теперь можно рассмотреть пирожные поближе. Девочки подошли, чтобы встать передо мной, нервно прикрываясь спереди руками: грудки-то явно набухли, пока я тут выбирала инструменты. Ни одна не смогла посмотреть мне в глаза — обе внимательно изучали темный ворс ковра на каменном полу.
Ковер – приобретение администрации школы, чтобы девочки не морозили ног на каменных плитах в этом помещении. Здоровье воспитанниц – одно из нерушимых принципов школы! Поэтому я разрешаю оставлять носки.
– Прежде чем я начну, юные леди, – мне пришлось выступать и в роли прокурора, и адвоката и исполнителя, – можете вы придумать хоть одну причину, по которой не должна вас наказывать или облегчить вашу участь?
– Нет, мэм! — произнесли обе, помотав головами.
– Очень хорошо, что вы в полной мере осознали вину.
Я решила начать с белого пирожного.
– Перги, ты будешь первой. Скамья ждет!
Перги послушно прошла к старому деревянному, обшитому кожей, пони.
Перги понимала, что сопротивление может только ухудшить и без того тяжкую участь. Однако ей было страшно: икры несчастной мелко вздрагивали. Она вытянулась на скамье, взявшись руками за ее ножки.
Пирожное вблизи оказалось таким сладким, что я поймала себя на мысли, а не поцеловать ли мне эту попу перед поркой? Однако, я директор и должна держать себя в руках. Мое место мне слишком дорого чтобы потерять его вот так!
Нежный белый зад был полностью открыт для скакалки. Она несколько секунд дрыгала ногами, затем замерла неподвижно, ее крепкие ноги высоко держали нежную на вид маленькую попку.
– Ну, раз вы осознали свою вину, будет вам послабление… Небольшое!
Я подошла ремень, закрепленный у скамьи снизу под брюхом. Пенни зажмурилась от страза: она знала по рассказам подруг, что ремень застегивается лишь при самых суровых наказаниях. Думаю, ее ожидания полностью оправляются! Пристегнуть ее за поясницу широким ремнем – минутное дело. Теперь она подготовлена к наказанию. Пирожное лежит на блюде и покорно ждет, пока его скушают!
Вторая девочка, Селина, с ужасом смотрела за приготовлениями. Пройдет не так много времени, и она займет место наездницы. В чем тут послабление, спросите вы? Да ремень не позволяет девочке соскочить со скамьи раньше срока, что карается дополнительной порцией ударов, причем ни в этот, а на следующий день. Фактически ослушнице придется внести две порки, а не одну.
– Селина, пожалуйста, подай мне скакалку! – Приказала я и протянула руку
Мое темное пирожное прошло обратно к столу, взяла инструмент наказания, и передала ее мне с почтением, обычно предназначенным для ценных религиозных предметов.
– Ну, приступим! – Я взяла скакалку, пропустила ее через кулак и постучала петлей по заду Перги, наблюдая, как на нем выступает гусиная кожа. – Селина, считай удары! И не вздумай отворачиваться!
Дзинь-дзинь! – Колокольчика внутри меня уже разогрели мое местечко так, что откладывать трапезу нельзя. – Хороший все же у меня муж, впрочем, рога ему идут, но это к делу не относится. Как будто мне не приходится носить аналогичного украшения!
– По проступку и воздастся! – я сделала полшага назад, сильно хлестнула девочку, так чтобы конец скакалки, движущийся наиболее быстро, вошел в контакт с телом и задержался там при завершении удара. Перги всхлипнула и дернулась от боли.
– Раз! – сказала Селина.
Глаза моей помощницы блестели. Она стояла, с явным интересом следя за реакцией подруги. Дзинь-дзинь! Я сделала паузу, давая боли реально спасть, затем нанесла следующий удар, прямо под первым. Я подождала очередного «Дзинь-дзинь!» и только после второго удара колокольчиков продолжила.
– Когда я выбирала место для нового удара, посередине белых ягодиц показалась белая петля, быстро ставшая красной. Реакция девочки оказалась той же, и теперь у нее было две петельки, одна прямо под другой.
– Два! – Четко произнесла Селина.
Я продолжила сечь Перги в той же манере — медленно, аккуратно продвигаясь вниз по небольшому заду и очень припечатывая петлей скакалки по выдающейся обнаженной мишени.
– Ау! – Девочка не смогла сдержать крика.
Неучтиво, но правилами не возбраняется и не штрафуется.
Давненько я так не лакомилась. Девочка вздрагивает, дрыгает ножками, но уставом это не запрещено. Вот если она согнет их в коленях, тогда получит штрафной удар. Тоже с руками. Ими можно шевелить, но нельзя прикрывать попу!
Крики девчонки сменились жалобным стоном.
Уголком глаза я заметила, что Селина уже осторожно потирает свой собственный зад в ожидании поменяться местами с подругой.
Отчитав пять ударов, я перешла с другой стороны скамьи, чтобы поровну разделить наказание между половинками. С каждым новым ударом мужество покидало Перги. «Неужели мне достанется пирожное без взбитых сливок, думала я? Я заставлю ее прикрыться руками! Есть у меня коронный удар, который не так легко выдержать. Сама сколько раз нарывалась по молодости лет!»
Дзинь-зинь!
Хорошо, что прокладка в трусах толстая. Протекла бы уже давно!
Хотя Перги вздрагивала и отчаянно сучила ногами и плакала от мучительной боли, она не осмелилась прикрыть попу руками.
Теперь надо снова выдержать паузу. Как минимум, три дзинька. В конце концов, школьное наказание – не инквизиторская пытка. Я откровенно любовалась этой небольшой девочкой, стоически выставляющей свой голый зад для строгого внушения. Девочке надо тоже дать передышку и позволить выровнять дыхание.
– Отдохнула, Перги?
– Да мэм! – Голос полон слез.
Я продолжила сечь, безжалостно обрабатывая, несмотря на крики девочки, самую нижнюю и чувствительную часть попки. Комната наполнилась воем Перги, и методичными щелчками скакалки по голым ягодицам.
Я нанесла девятый удар прямо по складке, где попка переходит в ноги, заставив наказанную девочку зареветь, затем я выдала еще один точно по тому же месту.
«Коронный удар не сработал! – похоже, я старею! И одышка появилась. Говорил мне муж, не злоупотребляй сладким! Уже 54 размер по европейской шкале носишь! Да я с детства такой была. Пончиком дразнили!»
Дзинь!
Я увидела, что ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы не прикрыться руками. Все же рано о себе плохо думать. Положив руку на спину Перги, я подняла скакалку и хлестнула по диагонали через все десять полос, потом дала ей несколько секунд поизвиваться, а сама снова поменяла позицию. Если она выдержит последний удар, пирожное останется без крема. Посмотрим!
– Мама! – Комната наполнилась отчаянным визгом.
Перги мотала головой в разные стороны как сноровистая лошадка, закусившая удила, но руками не прикрылась. Даже обидно, что все так быстро кончилось!
– Перги, с тебя пока хватит! – Я расстегнула привязной ремень. – Селина, твоя очередь! Пожалуй, убери с пони вашу одежду!
Пожалуй, пони сегодня мне тоже послужит!
Перги не сразу смогла встать со скамьи, и мне пришлось подать ей руку.
Оказавшись на ковре, Перги несколько раз присела, а потом затанцевала по комнате, подвывая и крепко держась за наказанное место.
— Смирно! — Я приказала остановиться и сделала шаг назад, чтобы издали оценить нанесенный моей рукой рисунок.
Десять петель вздулись на попе практически не оставив белой плоти между рубцами, а две пересекли ее крест на крест. Воспитательная дюжина! Достаточно.
«Надо же, выдержала без штрафа! Честное слово, я была худшего мнения об англичанках из предместья Лондона!»
А между тем у меня между ног разгорался пожар, да и второе пирожное ждало свое очереди.
– Надо сказать, – я вытерла платком пот со своего лба, – Вы, Перги выдержали наказание как истинная леди! А теперь руки на затылок.
Я взяла из ящика стола ампулу с хлорэтилом, отломила кончик, и направила струю охлаждающей жидкости на попу Пеги, ну за одно и чуть-чуть между ног.
– Хватит орать! – приказала я и велела повернуться ко мне лицом. – Руки можешь опустить.
Девочка только сейчас вспомнила о стыдливости и поспешила прикрыть руками низ живота. Ничего, хлорэтил сделает свое дело и к моменту выхода из этой комнаты ни одна проверочная комиссия не скажет, что директор проявила излишнюю строгость. А разумная предосторожность никогда никому не вредила.
– Селина, ты готова?
– Да мэм, – девочка лежала на кобыле, свесив руки и ноги.
– Перги, теперь твоя очередь считать! Впрочем, сегодня я разрешаю вам потирать свою попу! Вы с достоинством перенести порку и заслужили эту маленькую награду!
Без дополнительного приглашения Перги схватилась обеими руками за промороженные ягодицы и принялась осторожно их массировать.
Настал черед второго лакомства. Я снова перевела внимание на Селину, что легла ивотом на пони. Широкий кожаный ремень, что закреплен как подпруга, лишил ее возможности двигаться. Выдающаяся попка была чуть больше, и более пухлой, чем у подруги, но выглядела ничуть не менее нежной.
Дзинь-зинь! Снова подавляю желание поцеловать! Чего целовать воровок! Неслыханная педагогическая дерзость! Я тут воспитывать приставлена!
Я не стала затягивать с началом порки Селины, и угостила девушку двумя ударами в той же манере, как и в случае с Перги.
Впрочем, девочка с первого удара отчаянно завизжала.
– Раз! Два! Три! – Перги считала удары, продолжая тереть свою попу.
«Нет, рано я решила, что старею! Девчонка капитулировала!» На четвертом ударе Селина не смогла противостоять желанию согнуть ноги в коленях и прикрыть попу руками. Она, правда, быстро убрала руки, и вытянулась, как положено, но порядок был нарушен.
– Селина, вы знаете, что сейчас за этим последует? Перги, неси ремень со стола!
«Есть на моем пирожном взбитые сливки! Вот сейчас я полакомлюсь, как следует!»
– Да, мэм! Простите меня, мэм!
– Без лишних слов я отложила скакалку и взяла у Перги кожаный ремень. Хороший, проверенный в деле воспитательный инструмент. Особенно хорош, когда им бьют поверх трости или скакалки. Я сложила его вдвое, и шесть раз, в ритм со своими колокольчиками, хлестнула по нежной обнаженной плоти.
Каждый раз, когда ремень жалил травмированный зад, Селина сучила ногами и отчаянно мотала головой, пытаясь избежать укусов ремня, но руки держала, как положено. После первых шести ударов я снова остановилась. Я сотворила аналогичный узор на ее беззащитной попке, оставив нижнюю четверть ее голых ягодиц для следующей сессии порки.
Закончив, я заставила Перги отнести ремень на стол, вновь взяла скакалку и выдала Селине два своих фирменных удара по складке под ягодицами.
Комната снова огласилась жалобным воем и снова ноги согнуты в коленях.
Ну что же, по терпению и награда!
После воспитательной дюжины с расцветкой ремнем двумя безжалостными диагональными ударами, попа смотрелась пятном из клубничного цвета с разводами из черники.
Несколько перестаралась! – решила я и вновь открыла ампулу хлорэтила, не спуская девушку с пони. Заморозка, попавшая точно между ног, заставили девочку отчаянно заорать, но она удержалась на месте. Еще немного и ягодицы покрылись белым инеем. Жаль, ненадолго!
У них холод, а у меня пожар. Тут никакой хлорэтил не поможет. И муж далеко, и любовники не близко. Придется помочь себе самой! При них? Да! И здесь! Пока я не разрешила ей встать.
– Вы можете встать! – По моему слову она вскочила, схватившись за болящую задницу. Я-то знаю, сейчас ей кажется, что попку просто порвали на части!
Я позволила девочкам потереть болезненные зады, поставила их в угол, спинами ко мне, а сама устроилась за столом. Надо еще и о себе подумать. Наконец-то я могу помочь себе под юбкой и остудить весь пыл мой души и жар тела. Что сказать, давненько я так не лакомилась.
Как приятно делать это, когда перед тобой два юных свежевыпоротых пирожных, стоят голые и тихо плачут от боли и обиды, а ты, такая строгая и властная, сидишь и ласкаешь себя, да так, что девочки, если и обернутся – ничего не поймут!
Под аккомпанемент девичьих слез самое приятное чувствовать себя женщиной и директрисой одновременно.
Только ставшее вдруг тяжелым и прерывистым дыхание могло бы меня выдать, но девочкам не до того, как дышит их директриса. Им бы справиться со своей бедой!
Еще немного и все… Пожар начинает стихать. Незаметно убираю мокрые колокольчики в ящик стола.
Затем получила от двух плачущих подружек твердые обещания никогда не обманывать снова, позволила одеться, и отправила их в спортивный зал. Я хотела, чтобы остальные девочки хорошо разглядели последствия от наказания за обман.
Колокольчики, вытертые и завернутые в специальный футляр, заняли место в моей сумочке. Честное слово, приедет муж – устрою ему такую оргию, что он позабудет всех своих временных женщин!
* Хлорэтил – применятся в спортивной медицине как местное охлаждающее средство при травмах и ушибах.
* Джон Кит (John Keate) (1773–1852
_________________

— Лад, накажи меня.

— Плохо, — ответил супруг, — ты должна сказать, как и за что я должен тебя наказать.

Катя тяжело вздохнула:

— Накажи меня, пожалуйста, расческой за то, что я не держала своих обещаний.

— Опять плохо, — сообщил Лад, — ты должна сказать мне, чтобы я отшлёпал тебя по голой попе.

— Как по голой? — решимость принять наказание покидала Катю с каждой секундой разговора

— Послушай, если я немедленно не услышу того, чего хочу, то ты заработаешь пять дополнительных шлепков

Угроза увеличения наказания подействовала, Катя выдавила из себя:

— Лад, пожалуйста, накажи меня, отшлепай меня расческой по голой попе.

— Вот молодец, — похвалил её муж, — теперь снимай юбку и трусики.

Казалось, ничто не может быть унизительней, чем просьба о порке, но оголяться, чтобы быть выпоротой было ещё хуже. Нижняя половина её тела оказалась обнаженной, тогда как сверху на ней оставалась коротенькая маячка.

— Умница, — похвалил её Лад, — теперь подай мне, пожалуйста, свою расческу она лежит на туалетном столике.

На подгибающихся от страха ногах она подошла к столику и взяла с него свою щетку. Она повернулась, чтобы отдать её Ладу, но щетка выпала из дрожащих рук. От этого Катя разразились слезами. Муж до этого сидевший с непроницаемым выражением лица вскочил с кровати и бросился её утешать:

— Ну что ты маленькая! Будет не так уж и больно, вот увидишь. Ты же сама знаешь, что у нас нет другого пути.

Успокоилась Катя ещё не скоро. Наконец придя в себя, она посмотрела на мужа и сказала:

— Ладно, я готова.

— А стоит ли, — засомневался Лад, — думаю, ты и так уже всё поняла.

— Нет, — твердо возразила она, — если ты меня сегодня не накажешь, то тебе придётся сделать это в другой раз. А я совсем не уверена что в следующий раз я буду готова так же как сейчас. Понимаешь, меня в детстве никто не наказывал, поэтому если я сейчас не узнаю, что меня ждет, в другой раз я просто с ума сойду от страха.

— Вот уж не думал что ты у меня такая храбрая, — удивился Лад, — но ты молодец. Обещаю не наказывать тебя в полную силу.

Он поднялся с пола подошел к кровати и сел на неё, затем уложил себе на колени небольшую подушку.

— Это чтобы тебе не было жестко, — пояснил он, — теперь будь любезна, подай мне расческу.

И снова ей пришлось брать в руки орудие своего наказания. Она отдала его Ладу и попыталась, как можно элегантнее устроиться у него на коленях. Муж осторожно передвинул её так, чтобы попка оказалась сумой высокой точкой её тела.

— Ты получишь тридцать ударов, — предупредил он, — и раздвинь, пожалуйста, ноги. Учти, если попытаешься их сдвинуть или прикрыться рукой заработаешь дополнительные удары.

Катерина в ответ только кивнула и сжала зубы.

— И не напрягайся, — попросил Лад, — самой же больнее будет. Лучше расслабь попку.

Он нежно погладил вздрагивающие ягодицы жены и подумал, что она очень храбрая и возможно очень скоро исправиться и перестанет быть такой капризной. Вообще-то он любил её и так сам, не зная за что, но в последнее время она стала абсолютно невыносимой, вынудив его пойти на крайние меры. Думая об этом, он продолжал ласкать ее попку, бедра и то, что было между ними, когда же она совсем расслабилась, взял в руки щетку и нанес первый удар по верхней части правой ягодицы.

Раздалось «ХЛОП», и попку Кати обжег первый удар из положенных тридцати. От неожиданности она взвизгнула. Вначале она не почувствовала ничего, потом легкую боль, и наконец пострадавшему месту стало жарко. Через несколько секунд раздался второй «ХЛОП», на этот раз Лад стукнул её полевой половинке.

Следующие восемь шлепков он разделил пополам между правой и левой ягодичками стараясь не бить по одному и тому же месту дважды. Он наказывал жену отнюдь не в полную силу, хотя вполне ощутимо. Лад делал между шлепками равные интервалы, чтобы Катерина могла приспособиться к ним. Но, похоже, это не помогло, после десятого шлепка она начала хныкать и попыталась свести ноги.

— ХЛОП… накажу… ХОЛП… только… ХЛОП… посмей!

Следующие удары пришлись на середину ягодиц. У Кати появилось ощущение что кто-то развел там костер. Она тратила все силы на то чтобы подавить естественное желание прикрыться рукой или свести ноги. Она начала повизгивать, а к двадцатому шлепку уже откровенно кричала.

— Ай, …ХЛОП… мама… ХЛОП… больно… ХЛОП… не надо… ХЛОП… хватит… ХЛОП… Лад… ХЛОП,… пожалуйста,… ХЛОП… больно… ХЛОП… ой ай… ХЛОП… Лад… ХЛОП.

Когда же всё прекратилось, она этого даже сразу не поняла и продолжала причитать лежа у супруга на коленях. Лад нагнулся и нежно поцеловал каждую из нашлепанных им ягодичек. Последние десять шлепков пришлись на нижнюю часть попки, место, на котором Катя сидит, с расчетом на то, чтобы она подольше помнила наказание.

— Экзекуция окончена, — шутливо объявил он, и помог Катерине встать.

Она подняла на него залитое слезами лицо и отчаянно потирая задик руками, бросилась в его объятья. Второй раз за день Ладу пришлось утешать рыдающую жену. Постепенно его ласки из успокаивающих перешли в разряд возбуждающих. Он очень нежно занялся с женой любовью.

Потом счастливые и взмокшие они лежали в постели и беседовали.

— Я орала как маленький ребёнок, — призналась Катя

— Отнюдь, — возразил Лад, — ты очень мужественно перенесла наказание. Вот только не знаю, как ты отнесешься к следующему.

— Ну, следующее я надеюсь ещё не скоро, — ответила Катя

— Да нет любимая скоро, буквально через несколько минут.

— Что! — Катя даже подскочила, — о чем это ты?

— Я о твоей маленькой лжи сказанной сегодня помнишь, ты сказала, что не помнила что у меня короткий день это ведь не правда

— Неправда, — тяжело вздохнув согласилась Катерина, — и сколько на этот раз?

— Пять шлепков рукой, — успокоил её муж

— Мне опять ложиться к тебе на колени

— Нет, мы это сделаем по-другому. Ложись на меня.

Он помог Кате устроиться на нем, положив её руки себе под спину.

— Раздвинь немного ножки, — попросил он, — и не вздумай сдвигать, а не то заработаешь штрафные шлепки

— Ладно, — согласилась Катя

Владислав нанес первый шлепок с большей силой, чем раньше и постарался своей крупной рукой накрыть как можно большую площадь на её попе.

ШЛЕП Катя подпрыгнула бы, если могла. ШЛЕПП она спрятала лицо на груди у мужа, чтобы было легче терпеть. ШЛЕПП

— Больно! — пискнула она, не поднимая головы

— Терпи, — приказал Лад

ШЛЕПП

— Ай, мамочка!

ШЛЕПП

— Ой, как больно!

— Ну, всё-всё, — успокоил её муж, ласково поглаживая одной рукой её голову, а другой, растирая попку, — больше я тебя сегодня наказывать не буду.

Он аккуратно помог Кате слезть с него, а сам, устроившись у неё за спиной начал покрывать поцелуями порозовевшие после двух порок ягодички. Продолжая ласкать её попку он поставил жену на колени и постепенно переместился к Катиному анусу и маленькой сладкой щелочке… буквально через пару минут Катерина испытала оргазм.

— Теперь можем спать, — объявил муж.

— А ты? — удивилась Катя, супруг был возбужден, доказательство этого не двусмысленно упиралось ей в бедро.

— Я тоже буду спать, — заверил он её.

В этот момент Кате в голову пришла странная мысль, её вдруг захотелось доставить мужу удовольствие, так как он только что доставил ей. Мысль была по истине странной, потому что делала она ему это только два раза и то сразу же после бежала в ванну отплёвываться и чистить зубы. Видимо по этому он после второго раза никогда её об этом не просил. И опять Катерина удивилась, насколько же терпелив был с ней Лад другой на его месте давно бы бросил капризную и истеричную жену, которая ничего не умеет и нашел бы себе нормальную. Она ощутила прилив благодарности к супругу.

Благодарность она выразила, скользнув рукой к низу его живота и нащупав там почти четверть метра возбужденной плоти.

— Ты что? — удивился Владислав.