Как попасть жить в монастырь женский

20.12.2019 0 Автор admin

Как попасть в женский монастырь без принятия монашества

Рубрика: Церковный этикет

Зачем жить в монастыре

Современная жизнь полна ежедневной суеты и тревоги о завтрашнем дне. Иногда хочется побыть наедине с собой и Богом, выпасть из привычного ритма жизни. Для этого многие православные христианки узнают, как попасть в женский монастырь. И затем уезжают потрудиться во славу Божию в различные обители.

Срок пребывания в монастыре зависит от духовных и физических сил желающего потрудиться. И, разумеется, от наличия свободного времени. Желающие получить неоценимый духовный опыт могут приехать на определенный срок по договоренности с руководством монастыря.

Если есть стремление совсем покинуть мирскую жизнь и посвятить себя служению Богу, то пребывание в монастыре может растянуться на неопределенный срок. На это требуется благословение начальствующих обители. За эти дни можно проверить себя, насколько сильно послушание и смирение. Ведь жить нужно будет строго по уставу. Любые действия совершать с разрешения наставников и добросовестно трудиться на пользу своей души и благо обители.

Одно из послушаний монастырских трудниц

Как попасть в женский монастырь?

Как попасть в женский монастырь, жить и трудиться среди монахинь, не принимая монашеский постриг? Поработать во славу Божию в монастыре можно с 18 лет. Допускается трудничество с 12-14 лет, но только вместе с родителями. Перед планированием поездки в обитель нужно посоветоваться с духовным наставником или знакомым священником. Трудничество – это не просто отдых от мирской суеты, но душеполезное занятие для православных христиан любого возраста.

После получения благословения нужно связаться с выбранным монастырем любыми доступными способами. Необходимо уточнить, на какой срок и в какие дни можно приехать пожить и потрудиться. Некоторые монастыри всем необходимым обеспечивают на месте. В других случаях нужно рассчитывать на самообеспечение, поэтому лучше уточнять заранее что брать с собой. Как правило, это рабочая одежда и обычная одежда для посещения богослужений. Из документов — паспорт или документ удостоверяющий личность. Деньги на проезд в оба конца маршрута, удобная обувь по сезону, медикаменты.

Во время пребывания в монастыре нужно строго соблюдать установленный устав и распорядок. По рассказам опытных трудниц, в монастыре упорядоченная, размеренная жизнь. Такой режим помогает прийти в себя, переосмыслить многое, найти ответы на вопросы о духовной жизни. Не нужно думать, что делать дальше, что будет завтра. Все решено и нужно только выполнять свои послушания, работу, которую тебе назначат в монастыре. А в свободное от труда и богослужения время читать духовную литературу и обращаться к Богу в молитвах.

Чем занимаются в женском монастыре?

Как живут в женском монастыре, можно узнать и без принятия монашества. Достаточно найти несколько свободных дней и иметь твердое намерение потрудиться во славу Божию. Так можно на деле узнать какова жизнь монахинь в монастыре.

Распорядок в разных обителях свой, но есть общая черта – это посещение уставных богослужений, добросовестный труд и молитва. Еще одно присуще всем женским монастырям – искреннее участие, помощь во всем и доброжелательность насельниц.

В больших монастырях есть свои усадьбы, скот, иногда небольшое производство продуктов для собственных нужд. Поэтому чем больше обитель, тем больше разнообразного труда предлагается всем желающим. Послушания распределяются по силам, согласно возрасту трудников.

К примеру, в Свято-Боголюбском женском монастыре Владимирской области над каждой группой добровольцев назначается старшая сестра из насельниц. Именно к ней нужно обращаться по всем вопросам касающимся послушания и пребывания в обители. У монахинь есть традиция за совместным трудом вслух по очереди распевать или читать псалмы. В Свято-Троицком Стефано-Махрищском ставропигиальном женском монастыре, близ села Махра Владимирской области, за трапезой читаются жития святых или отрывки из духовных книг. Это распространенная в разных обителях практика.

Любой труд в монастыре почетен

В зависимости от монастыря трудницы распределяются на различные послушания. Это может быть уборка храма и территории, помощь на кухне, в огороде, уход за скотом и птицей и прочие несложные, но важные для хозяйства дела.

Еще преподобный Серафим Саровский говорил:

«нет паче послушания, как послушание Церкви! И если токмо тряпочкою притереть пол в доме Господнем, превыше всякого другого дела поставится у Бога… И где же возрадуемся духом, сердцем и всем помышлением нашим, как не в Ней, где Сам Владыка Господь наш с нами всегда соприсутствует» (Монастырский Вестник, статья «Потрудиться всегда пригодится»).

Одна из трудниц Свято-Введенской Толгской обители рассказывает, что в монастыре как нигде чувствуешь себя нужной. Именно там понимаешь важность своего участия в общем деле во славу Божию. Стоит только задуматься над каким-то вопросом, как сразу Господь через сестер или книгу дает ответ. В мирской жизни много суеты, в которой мы порой не слышим и не видим спасительных весточек. Зато в размеренной монастырской жизни все становится яснее, душа становится восприимчивее к Богу и обретает умиротворение.

Сейчас многие монастыри готовы принять трудящихся во славу Божию в свои стены. Нужно только изъявить желание, помолиться Господу и посоветоваться со священником.

Первая попытка

Я уходил в монастырь несколько раз. Первое желание возникло, когда мне было 14 лет. Тогда я жил в Минске, учился на первом курсе музыкального училища. Только-только начал ходить в церковь и попросился петь в церковный хор кафедрального собора. В лавке одной из минских церквей мне случайно попалось на глаза подробное житие преподобного Серафима Саровского — толстая книга, около 300 страниц. Я её прочитал одним махом и тут же захотел последовать примеру святого.

Вскоре у меня появилась возможность посетить несколько белорусских и российских монастырей в качестве гостя и паломника. В одном из них я подружился с братией, которая на тот момент состояла всего из двух монахов и одного послушника. С тех пор я периодически приезжал в этот монастырь пожить. По разным причинам, в том числе в силу юного возраста, в те годы мне не удалось осуществить свою мечту.

Второй раз я задумался о монашестве годы спустя. Несколько лет я выбирал между разными монастырями — от Санкт-Петербурга до горных грузинских монастырей. Ездил туда в гости, присматривался. Наконец выбрал Свято-Ильинский монастырь Одесской епархии Московского патриархата, в который и поступил в качестве послушника. Кстати говоря, с его наместником мы познакомились и долго общались перед реальной встречей в одной из социальных сетей.

Монастырская жизнь

Переступив с вещами порог монастыря, я осознал, что мои переживания и сомнения позади: я дома, теперь меня ждёт пусть сложная, но понятная и светлая жизнь, полная душевных подвигов. Это было тихое счастье.

Монастырь находится в самом центре города. Нам можно было свободно выходить за территорию на непродолжительное время. Можно было даже ходить на море, но для более длительного отсутствия нужно было получать разрешение наместника или благочинного. Если надо уехать за пределы города, разрешение должно было быть в письменной форме. Дело в том, что существует очень много обманщиков, которые надевают на себя облачение и выдают себя за священнослужителей, монахов или послушников, но при этом не имеют никакого отношения ни к духовенству, ни к монашеству. Эти люди ходят по городам и сёлам, собирают пожертвования. Разрешение из монастыря было своего рода щитом: чуть что, без проблем можно было доказать, что ты свой, настоящий.

В самом монастыре у меня была отдельная келья, и за это я благодарен наместнику. Большинство послушников и даже некоторые монахи жили по двое. Все удобства находились на этаже. В корпусе всегда были чистота и порядок. За этим следили гражданские работники монастыря: уборщики, прачки и другие сотрудники. Все бытовые потребности удовлетворялись с избытком: нас прекрасно кормили в братской трапезной, смотрели сквозь пальцы на то, что по кельям у нас были ещё и свои собственные продукты.

Очень большую радость я испытывал, когда в трапезной подавали что-нибудь вкусненькое! Например, красную рыбу, икру, хорошее вино. Мясные продукты в общей трапезной не употреблялись, но нам не запрещалось их есть. Поэтому когда удавалось купить что-то за пределами монастыря и затащить это к себе в келью, я тоже радовался. Не имея священного сана, возможностей заработать деньги самому было мало. Например, платили, кажется, 50 гривен за колокольный звон во время венчания. Этого хватало или на то, чтобы положить на телефон, или на то, чтобы купить что-то вкусное. Более серьёзные потребности обеспечивались за счёт монастыря.

Вставали мы в 5:30, за исключением воскресных дней и крупных церковных праздников (в такие дни служилось две или три литургии, и каждый вставал в зависимости от того, на какой литургии он хотел или должен был по расписанию присутствовать или служить). В 6:00 начиналось утреннее монашеское молитвенное правило. На нём должна была присутствовать вся братия, кроме больных, отсутствующих и так далее. Далее в 7:00 начиналась литургия, на которую в обязательном порядке оставались служащий священник, диакон и дежурный пономарь. Остальные — по желанию.

Я в это время или шёл в канцелярию на послушание, или возвращался в келью, чтобы поспать ещё несколько часов. В 9 или 10 часов утра (точно уже не помню) был завтрак, на котором присутствовать было необязательно. В 13 или 14 часов был обед с обязательным присутствием всей братии. За обедом читались жития святых, память которых совершалась в тот день, а также делались важные объявления монастырским начальством. В 17 часов начиналась вечерняя служба, после которой — ужин и вечернее монашеское молитвенное правило. Время отхода ко сну никак не регламентировалось, но если на следующее утро кто-то из братии просыпал правило, к нему отправляли с особым приглашением.

Однажды довелось отпевать иеромонаха. Молодой был очень. Чуть старше меня. Я его и не знал при жизни. Говорят, жил в нашем монастыре, потом куда-то уехал и залетел под запрет. Так и умер. Но отпевали, естественно, как священника. Так вот, мы всей братией круглосуточно у гроба читали Псалтырь. Моё дежурство один раз пришлось на ночное время. В храме был только гроб с телом и я. И так несколько часов, пока меня не сменил следующий. Страха не было, хотя Гоголя вспоминал несколько раз, да. Была ли жалость? Не знаю даже. Ни жизнь, ни смерть не в наших руках, поэтому жалей — не жалей… Надеялся только, что он успел покаяться перед смертью. Как и каждому из нас надо будет успеть.

Проказы послушников

На Пасху после длительного поста я так сильно проголодался, что, не дождавшись общей праздничной трапезы, побежал через дорогу в «Макдоналдс». Прямо в подряснике! У меня и у любого другого была такая возможность, и никто никаких замечаний не делал. Кстати говоря, многие, выходя из монастыря, переодевались в гражданскую одежду. Я же с облачением не расставался никогда. Пока жил в монастыре, у меня просто-напросто не было вообще никакой светской одежды, кроме кофт и штанов, которые нужно было надевать под подрясник в холодную погоду, чтобы не замёрзнуть.

В самом монастыре одной из забав послушников было фантазирование на тему того, кому какое имя дадут при постриге. Обычно его до последнего момента знают только тот, кто постригает, и правящий архиерей. Сам послушник о своём новом имени узнаёт только под ножницами, вот мы и шутили: находили самые экзотические церковные имена и называли ими друг друга.

И наказания

За систематические опоздания могли поставить на поклоны, в самых тяжёлых случаях — на солею (место рядом с алтарём) перед прихожанами, но делалось это крайне редко и всегда обоснованно.

Бывало, кто-то уезжал без разрешения на несколько дней. Один раз это сделал священник. Возвращали его с помощью наместника прямо по телефону. Но опять же, все такие случаи были как детские шалости в большой семье. Родители могут поругать, но не более того.

С одним трудником был весёлый случай. Трудник — это мирянин, светский человек, который пришёл в монастырь потрудиться. Он не относится к братии монастыря и не имеет никаких обязательств перед монастырём, кроме общецерковных и общегражданских (не убей, не укради и другое). В любой момент трудник может уйти, а может и, наоборот, стать послушником и пойти по монашескому пути. Так вот, одного трудника поставили на проходную монастыря. Приехал к наместнику друг и говорит: «Какая у вас в монастыре парковка дешёвая!». А она там вообще бесплатная! Выяснилось, что этот самый трудник брал с посетителей деньги за парковку. Его, конечно, сильно пожурили за это, но выгонять не стали.

Самое сложное

Когда я приезжал ещё только в гости, наместник меня предупреждал, что реальная жизнь в монастыре отличается от того, что пишут в житиях и других книгах. Готовил меня к тому, чтобы я снял розовые очки. То есть в какой-то мере я был предупреждён о некоторых негативных вещах, которые могут иметь место, но не ко всему был готов.

Как и в любой другой организации, в монастыре, конечно, есть очень разные люди. Были и такие, которые старались выслужиться перед начальством, зазнавались перед братией и так далее. Например, как-то раз пришёл к нам один иеромонах, находившийся под запретом. Это означает, что правящий архиерей за какую-то провинность в качестве наказания временно (обычно — до раскаяния) запретил ему священнодействовать, но сам священный сан при этом не снимался. Мы с этим отцом были ровесниками и поначалу сдружились, общались на духовные темы. Один раз он даже нарисовал на меня добрую карикатуру. До сих пор её храню у себя.

Чем ближе шло дело к снятию с него запрета, тем сильнее я замечал, что он ведёт себя со мной всё более высокомерно. Его назначили помощником ризничего (ризничий отвечает за все богослужебные облачения), а я был пономарём, то есть во время исполнения своих обязанностей находился в непосредственном подчинении и у ризничего, и у его помощника. И здесь тоже стало заметно, как он по-другому стал ко мне относиться, но апофеозом стало его требование обращаться к нему на вы после того, как с него был снят запрет.

Для меня самыми сложными не только в монастырской, но и в мирской жизни являются субординация и трудовая дисциплина. В монастыре общаться на равных с вышестоящими по званию или должности отцами было абсолютно невозможно. Рука начальства была видна всегда и везде. Это не только и не всегда наместник или благочинный. Это мог быть тот же самый ризничий и любой, кто находится выше тебя в монастырской иерархии. Что бы ни случилось, не позднее чем через час об этом уже знали на самом верху.

Хотя были среди братии и такие, с кем я прекрасно находил общий язык, несмотря не только на огромное расстояние в иерархической структуре, но и на солидную разницу в возрасте. Как-то раз я приехал в отпуск домой и очень хотел попасть на приём к тогдашнему минскому митрополиту Филарету. Я задумывался о моей дальнейшей судьбе и очень хотел посоветоваться с ним. Мы часто встречались, когда я делал первые шаги в церкви, но я не был уверен, вспомнит ли он меня и примет ли. Так совпало, что в очереди оказалось много маститых минских священников: настоятелей крупных храмов, протоиереев. И тут выходит митрополит, показывает рукой на меня и зовёт к себе в кабинет. Впереди всех настоятелей и протоиереев!

Выслушал он меня внимательно, потом рассказывал долго о своём монашеском опыте. Очень долго рассказывал. Когда я вышел из кабинета, вся очередь из протоиереев и настоятелей очень сильно на меня косилась, а один настоятель, знакомый ещё по старым временам, взял и сказал мне при всех: «Ну ты столько там пробыл, что оттуда должен был выйти с панагией». Панагия — это такой знак отличия, который носят епископы и выше. Очередь рассмеялась, произошла разрядка напряжённости, а вот секретарь митрополита потом очень ругался, что я так долго занимал время митрополита.

Туризм и эмиграция

Шли месяцы, а со мной в монастыре абсолютно ничего не происходило. Я очень сильно желал пострига, рукоположения и дальнейшего служения в священном сане. Скрывать не буду, были у меня и архиерейские амбиции. Если в 14 лет я жаждал аскетического монашества и полного удаления от мира, то когда мне было 27 лет, одним из главных мотивов поступления в монастырь была епископская хиротония. Я даже в мыслях постоянно представлял себя на архиерейской должности и в архиерейском облачении. Одним из главных моих послушаний в монастыре была работа в канцелярии наместника. Через канцелярию проходили документы на рукоположение некоторых семинаристов и других ставленников (кандидатов в священный сан), а также на монашеские постриги в нашем монастыре.

Через меня проходило немало ставленников и кандидатов на монашеский постриг. Некоторые на моих глазах проходили путь от мирянина до иеромонаха и получали назначения на приходы. Со мной же, как я уже сказал, абсолютно ничего не происходило! И вообще мне казалось, что наместник, который был ещё и моим духовником, в некоторой степени отдалил меня от себя. До поступления в монастырь мы дружили, общались. Когда я приезжал в монастырь в качестве гостя, он постоянно брал меня с собой в поездки. Когда я приехал в этот же монастырь с вещами, поначалу мне казалось, что наместника как будто подменили. «Не путай туризм и эмиграцию», — шутили некоторые собратья. Во многом из-за этого я и решил уйти. Если бы я не почувствовал, что наместник изменил своё отношение ко мне, или если бы я хотя бы понял причину таких изменений, возможно, я бы остался в монастыре. А так я почувствовал себя ненужным в этом месте.

С чистого листа

У меня был доступ в Интернет, я мог советоваться по любым вопросам с очень опытными духовными лицами. Я рассказал о себе всё: что хочу, чего не хочу, что чувствую, к чему готов, а к чему нет. Двое священнослужителей посоветовали мне уйти.

Уходил я с большим разочарованием, с обидой на наместника. Но я ни о чём не жалею и очень благодарен монастырю и братии за полученный опыт. Когда я уходил, наместник мне сказал, что мог пять раз постричь меня в монашество, но что-то его останавливало.

Когда уходил, страха не было. Был такой прыжок в неизвестность, ощущение свободы. Так бывает, когда наконец принимаешь решение, которое кажется правильным.

Я начал свою жизнь полностью с чистого листа. Когда я решил уйти из монастыря, у меня не было не только гражданской одежды, но и денег. Вообще ничего не было, кроме гитары, микрофона, усилителя и своей личной библиотеки. Я привёз её с собой ещё из мирской жизни. В основном это были церковные книги, но попадались и светские. Первые я договорился продать через монастырскую лавку, вторые отнёс на городской книжный рынок и продал там. Так у меня появилось некоторое количество денег. Ещё помогли несколько друзей — прислали мне денежные переводы.

На билет в один конец деньги дал наместник монастыря (мы с ним в итоге помирились. Владыка — прекраснейший человек и хороший монах. Общаться с ним даже раз в несколько лет — очень большая радость). У меня был выбор, куда уезжать: или в Москву, или в Минск, где я жил, учился и работал много лет, или в Тбилиси, где я родился. Я выбрал последний вариант и уже через несколько дней был на корабле, который вёз меня в Грузию.

В Тбилиси меня встречали друзья. Они же помогли снять квартиру и начать новую жизнь. Через четыре месяца я вернулся в Россию, где постоянно живу до настоящего времени. После долгих странствий я наконец нашёл своё место именно здесь. Сегодня у меня свой маленький бизнес: я индивидуальный предприниматель, оказываю услуги по письменному и устному переводу, а также юридические услуги. О монастырской жизни вспоминаю с теплом.

Отречься от мирской жизни в пользу жизни духовной — это серьезное испытание, которое может стать смыслом жизни, возможностью увидеть этот мир по-другому. Истории о том, как российские звезды, такие, как Екатерина Васильева («Чародеи») или Ирина Муравьева («Москва слезам не верит») совершили постриг, в свое время наделали много шума, а сегодня своим опытом хотят поделиться и самые обыкновенные девушки, посвятившие себя Богу. Я хочу рассказать тебе историю девушки, которая мечтала об уделе монахини, но не смогла победить свое эго. Это не просто рассказ о том, как одна слабая монахиня не выдержала испытаний веры, но еще и описание реалий жизни тех женщин, которые ушли спасать свои души вдали от светской жизни.

Моя история не похожа на исповедь человека, который прошел длинный, полный духовности путь, пробирался через тернии к звездам и на себе ощутил все тяготы и благословения отшельнической жизни, вдали от дома, за пазухой у Всевышнего. Я всегда принадлежала этому миру и так и не смогла от него отречься, как бы крепки ни были мои отношения с Богом.

Я была самой обыкновенной девушкой, закончившей школу и мечтающей поступить на теологический факультет, а затем пойти дальше, постигая духовную семинарию. У меня не было ни стигмат, ни видений, ни православного воспитания, где заповеди стояли бы в основе взросления и формирования личности. Пока мои друзья и сверстники думали, кем бы хотели стать в будущем, я знала, что моя дорога приведет меня в монастырь.

Я хотела стать монахиней, уйти от мирского, опроститься, служить не себе, а Богу.

Моя жизнь была исключительно светской, за исключением влияния бабушки, которая с детства говорила со мной о более тонких и непонятных мне материях — вере. Помню, как сейчас, как однажды она положила передо мной большую книгу в черной обложке, на которой красивыми, но странными буквами было написано «Библия». Мы вместе читали ее. Мне было непонятно то, что написано там, как-то не по-русски, но бабушка обещала, что все придет со временем.

«Чтение Библии — один из важнейших шагов к пониманию Бога!» — так говорила бабушка, пресекая мое детское нетерпение. Бабушкина вера и открытость всему тому, что было связано с этим, поражала меня. Она водила меня в храм, рассказывала истории мучеников и их страданий, дарила иконы и буквально за руку водила на церковные таинства. Я не задавала много вопросов, просто верила, что бабушка знает, о чем говорит. Она же и научила меня скромности, простым правилам человека, который перешагивает порог храма, а также посвятила в тонкости молитвы и исповеди. Я делала всё, как она говорила, а после того, как выходила из храма с некоторой легкостью, шла навстречу обыкновенной светской жизни.

Бабушкина смерть была для меня трагедией. В тот период времени мне было уже почти 16 лет, и в моем сознании появлялись первые признаки критического мышления. Мама не разделяла бабушкиных идей. Ей казалось, что религия и бабушкин подход к вере лицемерен. А я поняла это слишком поздно.

После того, как я пережила свою трагедию, в моем сердце поселилась мечта — уйти в монастырь, чтобы бабушка могла гордиться мной, а также потому, что я хотела разобраться: это внешний мир мешает мне быть искренней с Богом, или же подвох лежит в самой основе.

Итак, я прошла все необходимые стадии, прежде чем уйти. Первый шаг — уход из светской жизни. Второй — рясофор. Третий — постриг и обет. Я общалась со священником, который приезжал к нам в город, и он рассказал мне, что для того, чтобы уйти в монастырь, не нужен никакой повод. Не нужно быть неудовлетворенным мирской жизнью, достаточно лишь желания спасения души. У меня было несколько месяцев, чтобы подготовиться, доделать все свои светские дела, рассказать о своих планах родным, окончательно решиться. Этим я и занималась. У меня не было особых проблем, которые бы требовали моего присутствия. Я убедила родителей в том, что я этого хочу, и они не стали меня переубеждать. Парня у меня не было, и я считала это соответствующим знаком:
«Пока мои подруги томятся мирскими чувствами, я свободна от оков плоти», — так я думала, когда прощалась с близкими и друзьями.
На вопросы о том, а не хороню ли я себя в молодости, я отвечала уверенно, что не считаю уход в монастырь смертью ни телесной, ни, тем более, духовной.
Всё было добровольно. Никто не обманывал меня, не обещал мне лучшей жизни. Я точно знала, куда я иду. За полгода до моего пострига я работала волонтером на христианском съезде и там я познакомилась с множеством людей, у которых были примерно одинаковые мысли по поводу веры, но никто из них не рассматривал уход от мира. Кроме меня.

Итак, мой путь начался с приезда в монастырь, который находился далеко от того места, где я жила (название монастыря скрыто по желанию автора — прим. ред.). Вокруг были горы, лес, прекрасная природа, свежий воздух и какое-то упоение разливалось в воздухе.

На пороге я встретила женщину, одетую как монахиня, которая несла большую брезентовую сумку с чем-то тяжелым внутри. Я вызвалась помочь ей, забыв обо всем.

«Как хорошо, что Иисус послал тебя помочь!» — сказала она и улыбнулась лучезарной улыбкой.

С такой фразой очень трудно спорить. Незабываемое ощущение — осознавать, что тебя послал сам Иисус.

Монахиня не приняла моей помощи — просто сжала мою руку в своей, а затем пошла своей дорогой, неся свой тяжелый груз без всякого напряжения.

Мое послушание началось, как я впоследствии поняла, вполне традиционно — с физического труда. Я помогала на кухне, убиралась в кельях, а также помогала тем, кто был болен и не мог сам переодеваться и есть.

В наш монастырь часто обращались за помощью люди из мира, а мы помогали. Сестра, с которой я служила и помогала ей делать перевязки больным, всегда говорила так:

«Мы не можем делать большие дела, но должны делать маленькие с большой любовью».

Я очень уставала от большого количества физического труда. В конце дня я буквально валилась с ног, но первое время мысли о том, чтобы всё бросить и уйти, меня не посещали. Я просто молилась и думала, что трудности — это лишь испытания, которые однажды станут частью моей новой жизни.

За время моего послушания я успела полюбить всех, кто был рядом. Я думала о том, что могу стать настоящей монахиней, но вскоре я поняла, что совершила ошибку…

Меня совершенно не смущало количество работы и большой физический труд, меня волновало то, что мой темперамент так и не смог стать по-настоящему монашеским. Я была кроткой и молчаливой, никогда не задавала спорных вопросов и не нарушала обетов, но в душе у меня всё еще теплился вопрос, ответ на который я хотела получить еще в детстве: что настоящее, а что нет?

Настоящим была вовсе не духовная часть этого сложного мира, а физическая. Если вы думаете, что самым суровым было испытание отрешения от плоти, целомудрие или долгие молитвы, то я разочарую вас. Такие конфликты могут сразить человека, не подготовленного духовно, а я была готова.

Самое ужасное — это условия, в которых мы жили. Мы трудились исключительно вручную, не пользовались ни дезодорантами, ни какими-то другими косметическими и гигиеническими средствами, купались в холодной воде, независимо от погоды, не спасались вентиляторами в жаркое время.
Хрестоматийный образ монахини — это женщина, борющаяся с демонами похоти и одиночества, но в реальной монашеской жизни есть проблемы не с сексом, а с гигиеной. Осознание, что ты грязная, потная, плохо пахнешь везде, где только можешь выделять какую-либо жидкость, отбивало все похотливые мысли, которые только могли прийти в голову, а в большинстве случаев на них просто не было сил. Это романтический флер, чья-то фантазия, фетиш, но не проблема монахини.
Послушницы спали вместе в одной келье, в кроватях, стоящих друг от друга на расстоянии полуметра. Электрических источников света у нас не было, поэтому приходилось одеваться в полной темноте, так как вставали мы в 4 утра. Казалось, что этого вполне достаточно, чтобы мы чувствовали себя немного одиозно, но вдобавок к этой неудобной утренней рутине правила монастыря диктовали нам прятаться под простыней своей кровати, чтобы сменить одежду, ведь видеть чужое обнаженное тело — это грех.

Когда я официально стала монахиней, мне всё еще было непросто. Те светлые чувства, которые я переживала, пока выполняла послушания и, выбиваясь из сил, надеялась на лучшее, прошли. Я стала думать о том, как же всё выглядит на самом деле.

Послушницам нельзя было улыбаться и радостно отвечать на просьбы других монахинь.

Меня постоянно упрекали в том, что я «недостаточно послушна» и что у меня «слишком высокая самооценка». Последний комментарий всегда воспринимался мною очень болезненно.

После того, как я спросила старшую монахиню о том, почему послушницы едят черствый хлеб и используют газеты вместо туалетной бумаги, мне сделали замечание и отправили на дополнительные работы, которые отсрочили мое послушание еще на полгода.

По меркам монастыря, это как остаться на второй год в школе — унизительно, но в воспитательных целях. Обо мне стала ходить не самая лестная слава.

Однажды матушка нашего монастыря спросила мое имя, а после того, как я ответила ей, я увидела ее нахмурившиеся брови и услышала следующее:

«Ох, сестра, я много слышала о тебе».

Я не знала, что ответить ей на это. Кроме дерзкого «я тоже слышала о вас» я ничего не придумала, но я промолчала, покорно опустив глаза в пол.

Кроме физических трудностей, я начала испытывать еще и психологическое давление. Мало того, что каждый день нам приходилось стоять на коленях на холодном бетонном полу по 4 часа, так еще и наша старшая сестра каждое утро говорила весьма дикую фразу:

«Сестры, вы должны умертвить себя. Ваша ленивая и эгоистичная природа держит вас в гневе».

У нас было всего два монашеских наряда. Один подрясник мы надевали, другой стирали вручную в холодной воде. Таким образом мы меняли одежду. Однажды сестра-наставница последовала за мной на улицу, чтобы посмотреть, как я стираю свое облачение. Она достала свое распятие и обратилась ко мне со словами:

«Сестра, какую же болезненную рану ты наносишь Спасителю Нашему, когда стираешь свою одежду с такой пустой душой».

Сестра имела в виду, что даже стирка подрясника должна была быть наполнена заботой и любовью. Я ничего не ответила, но эмоционально была очень сильно подавлена.

Осознание того, что обыкновенной стиркой и неспособностью отстирать пятна с ветхой ткани я чуть ли не буквально мучила Бога, было невыносимым.

Я начала винить себя в том, что мной овладевает гнев. Я не знала, смогу ли я побороть свою природу или же все станет только хуже.

В качестве послушания мы помогали в местном женском приюте: убирали, оказывали больным первую помощь, а также молились. Я и моя сестра убирались в комнате, она мыла пол, а я вычищала комоды. В одном из них я обнаружила тампоны.

У нас не было привычных в современном мире средств гигиены. Мы носили тканевые подгузники, а во время менструации подкладывали специально свернутые тряпки прямо в нижнее белье. Эти же подкладки мы потом стирали вручную.

Увидев тампон, я не смогла побороть дурные мысли, поэтому просто схватила его и спрятала за пояс.

Когда я вышла из комнаты, меня одолел такой стыд, что я едва сдержала слезы. Я не смогла найти утешение в молитве, когда думала о том, что женщине нельзя пользоваться такими простыми вещами, как средства гигиены. Такой способ опроститься казался мне унизительным, и ни одна монахиня, которая смогла побороть свое эго, не поддержала бы меня, хоть в глубине души, возможно, и поняла бы.

Когда мое дополнительное послушание подходило к концу, я уже не знала, кто я, чего я хочу и для чего я здесь. Я получила благословение, чтобы вернуться в мир. Я уходила с тяжестью на душе, вспоминая слова той доброй сестры, которая говорила, что сам Иисус послал меня сюда, вспоминала ее улыбку, на глазах наворачивались слезы.

Мои близкие помогли мне начать жизнь в мире сначала: позволили жить с ними, пока я искала работу, думала о том, что стоит снова пойти учиться. Помимо этого я задумалась о психотерапии. Я была в растерянности, глубоком смущении, разочаровании в самой себе и целом мире.

«Как можно было пойти таким неправильным путем, преследуя такую благую цель?»

Мне было стыдно, что я ушла из монастыря, а также что решила быть монахиней. Мне было стыдно, что больше я этого не хотела.

Спустя год я нащупала хрупкий мир внутри себя. Я поняла, что быть монахиней — это не крест, это выбор, который должен прийти самостоятельно, но и он может оказаться неудачным. С тех пор я слышала много историй о том, как женщины возвращаются в мир, а потом приходят обратно, не теряют Бога, не теряют веры, дышат и молятся по-другому. Я благодарила Бога за такую неудачу, потому что многое поняла о самой себе. Не стоит спешить с тем, чтобы оставить мир позади, но так же и не стоит думать, что отказаться от светской жизни в пользу духовной — это глупо. Я хотела пойти по этому пути, но он оказался не моим.

Я помню о том, что «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное», и я — одна из них.

Добавить в избранное Поделиться

Школа-интернат

Как всё начиналось

Когда в 2001 году по просьбе местных жителей Сретенский монастырь взялся возродить неподалеку от своего рязанского скита разорившийся колхоз, названный впоследствии «Воскресение», то внимание тогда еще архимандрита Тихона (Шевкунова), ныне митрополита Псковского и Порховского, привлекла и Михайловская школа-интернат. Сретенская братия стала общаться с детьми, помогать с обеспечением продуктами, одеждой, привозила подарки.

Архимандрит Тихон (Шевкунов) с воспитанниками Михайловской школы-интерната

Тогда в Сретенской семинарии учился студент, у которого первое высшее образование было педагогическим. Он и сам уже время от времени бывал с другими семинаристами в Михайловской школе-интернате. Летом 2004 года даже устроили совместный летний лагерь во Фрязино для учеников воскресной школы Сретенского монастыря и Михайловской школы-интерната. Провозившись пару месяцев с этими детьми, познакомившись с ними поближе, только что рукоположенный тогда семинарист с первым высшим педагогическим образованием отец Владимир Щетинин сам, без приглашения, приехал к ним на линейку 1 сентября. Дети радостно бросились к нему. Но все они были… в пионерских галстуках. Понятно, какая с ними по инерции советских разнарядок велась воспитательная работа…

Возглавить Михайловскую школу-интернат отца Владимира благословили Святейший Патриарх Алексий II, архимандрит Иоанн (Крестьянкин) и отец Тихон (Шевкунов). 1 октября того же 2004 года отец Владимир был утвержден в должности директора. Началась уже каждодневная работа. Дети были очень трудные.

Эти дети «трудные» – потому что им самим трудно: у каждого – травма, обида на родителей, на жизнь

Священник Владимир Щетинин

– Но «трудные» – это не только и не столько те, с кем нам, педагогам и воспитателям трудно, но прежде всего те, кому трудно, – убежден отец Владимир.

Детвора была из такой среды, что при проведенном тогда же сразу анонимном опросе все из 146 детей ответили, что пробовали курить и пить спиртное. И это сообщали ученики с 1-го по 9-й класс, то есть дети от 7 до 15 и чуть больше лет (если обучение началось с опозданием или в силу сложных в семье обстоятельств прерывалось).

Однажды ночью у отца Владимира зазвонил телефон.

– Если я кому-то пожалуюсь и не выполню их требование, мне угрожают отомстить, поймав где-то на улице, – сообщала воспитательница об отправлявших ее в город принести им спиртное старших учениках, которые были и без того подвыпившими.

Эта внутриинтернатовская шпана и младших ребят – тех, кому было по 10–11 лет, – по ночам будила, выстраивала в коридоре и ставила ультиматум: «Мы вам даем час, чтобы каждый из вас принес нам по 10 рублей. Что хотите, делайте: в город идите, просите ночью у кого-то, на тротуарах ищите, воруйте…»

– С этими старшими я ничего уже не успел сделать, – говорит отец Владимир. – Они вскоре после того, как я пришел, выпустились. Знаю, что один из них отсидел в тюрьме, другой уже второй срок отбывает. Они были очень спортивными – возможно, это была та ниточка, за которую можно было бы попытаться их вытянуть…

Путь к иной жизни

А вот тот, кто много в свое время претерпел от установленной этими хлопцами «дедовщины», Алексей, сирота, потом уже воспитывался в совершенно иной атмосфере. Он и в храме за богослужениями алтарничал, пономарил, и спортом стал активно заниматься, да так, что получал призовые места, в том числе на районных соревнованиях. Выпустился, получил как сирота квартиру по госпрограмме, поступил в колледж на специальность программиста. Сразу же себя ориентировал на продолжение учебы в Радиотехнической академии Рязани, куда потом и поступил. Отслужил срочником в Кремлевском полку. Из академии перевелся в институт нефтеперерабатывающей промышленности. Служит в «Росгвардии». Нашел себе очень хорошую девушку, она поет на клиросе. Приезжал недавно брать благословение на брак. Постоянно посещает храм. Верующий, воцерковленный человек.

Лишь опыт христианского всепрощения может научить этих детей прощать, прежде всего своих родных

– Те травмы, что есть у ребят, уврачевать вне Церкви не удастся, – уверен отец Владимир. – У большинства из них тяжелейшая обида на родителей (а соответственно, и на весь мир). Это корень их бед. А как вы им при том, что многие из них перестрадали, объясните, в чем здесь проблема? Только основываясь на заповеди о почитании родителей – тут ее явное нарушение. Лишь из опыта христианского всепрощения и можно этих детей научить: прости. Не можешь? Попроси Господа, чтобы дал тебе силы простить. Только почувствовав вкус Благодати, эти дети уже могут молиться за своих «кровных обидчиков». Мы даже уже традиционно в школе-интернате День матери отмечаем, когда дети и могут явить плоды своего прощения и любви, стараясь подготовиться и порадовать своих мам. Только так, простив, они сами от тисков повторения этих сценариев освобождаются: да, папа, мама ошиблись по человеческой слабости, но я теперь, сам исповедуясь, знаю, что все мы постоянно грешим, а попробуй-ка быть хорошим – вот это по-настоящему трудно.

Так «трудные дети» от провокативной стратегии создания трудностей всем и вся («пусть всем будет так же плохо, как мне») обращаются к внутреннему труду над собой. «В конце концов, если ты не почитаешь своих родителей, как твои дети будут почитать тебя?..» – зачастую для них это совершенно неожиданная постановка вопроса…

Выпускница школы-интерната Ксения, родив уже троих детей, всех неизменно крестит. Сама она некогда, еще в 5-м классе, днями просиживала в рваных джинсах на заборе, стреляя у проходящих мужчин сигаретки. Потом уже, когда интернату стал помогать Сретенский монастырь и сюда был назначен отец Владимир, воцерковилась, а сейчас посвятила свою жизнь воспитанию детей. Это при том, что, по всероссийской статистике, 80% детей в детских домах рождены такими же детдомовцами. Не говоря уже о первом месте нашей страны в мире по количеству совершаемых абортов. Выпускницы Михайловской школы-интерната, в отличие от своих сверстниц, тем более из других интернатов и детских домов, не приемлют аборты. Многие из выпускников и выпускниц берут у отца Владимира благословение на создание семьи. Приезжают вместе со своими избранницами, избранниками. Кого-то и из своих вторых половин воцерковляют. Просят обвенчать. Потом приносят и детей – кто-то уже и не одного – на Таинство Крещения.

Некоторые из выпускниц возвращаются и устраиваются в родной школе-интернате воспитательницами. Так, одна из них, Анна Игоревна Огрызкова, выпускница 2013 года, отмечает: «Школа-интернат – одна большая семья, где тебя выслушают, помогут, объяснят». Иметь такой тыл ребятам важно, не только пока они здесь учатся, но и потом: что бы в жизни ни случилось, они знают, где попросить помощи и совета. Да и в силу непосредственного участия в их жизни братии Сретенского монастыря и сретенских семинаристов сама Церковь уже воспринимается по-родственному.

Сама Церковь ребятами воспринимается уже по-родственному

На богослужении – и молодежь, и старики

Воспитанники Михайловской школы-интерната сызмальства или как только попадут сюда приобщаются к церковной жизни. Это не только уроки «Основ православной культуры», которые ведут глубоко воцерковленные верующие педагоги. Каждое воскресенье в 8:00 ребята усаживаются в автобус и едут в скит Сретенского монастыря на службу. За полчаса до службы, которая начнется в 9:00, они уже на месте. А в это время, пока дети готовятся к богослужению, за которым у каждого из них здесь свои послушания, автобус собирает по окрестным деревням бабушек-прихожанок – многим из них уже за 80. Есть двое дедушек, одному за 90. Когда старики приезжают сюда, в храм Казанской иконы Божией Матери, дети их встречают, помогают написать записки, поставить свечи. Служба началась. Вместе со всеми, в том числе с воспитателями и учителями, так же как с дедушками и бабушками, дети исповедуются, причащаются. Потом, пока автобус развозит престарелых участников Литургии вновь по домам, ребята за чашкой чая и вкусностями общаются со сретенскими семинаристами – 1-й курс традиционно живет в скиту в восстановленной Сретенским монастырем усадьбе «Красное», что искони на Руси значит «красивое».

Благодарственный молебен по окончании учебного года

Воспитание красотой – это тоже одна из неотъемлемых составляющих заботы об этих во многих случаях искалеченных душах. Мальчиков и девочек приобщают не только к красоте православного богослужения – поездки в картинные галереи, музеи, театры, филармонии при помощи Сретенского монастыря являются постоянными. С удовольствием дети посещают и проекты Патриаршего совета по культуре – те же исторические парки «Россия – моя история», где экскурсоводами являются уже знакомые им по 1-му курсу семинаристы. Часто также вместе с семинаристами ученики школы-интерната смотрят и обсуждают новые фильмы, как документальные, так и художественные.

В воскресенье обычно Литургию в храме Казанской иконы Божией Матери в селе Красное служит кто-то из сретенской братии – в основном тот, кто назначен на текущий год духовником 1-го курса семинаристов и проживает вместе с ними в скиту. А по субботам сам отец Владимир служит детскую Литургию, за которой поет хор воспитанников школы-интерната, мальчики алтарничают и пономарят, девочки следят за подсвечниками, готовят запивку, режут просфорки для причастников.

В храме Казанской иконы Божией Матери в усадьбе «Красное»

Важно дать опыт борьбы с грехом

Многие из окончивших Михайловскую школу-интернат и уже состоявшихся отцов, матерей семейств, профессионалов потом сами свидетельствуют:

– Всего, чего я достиг, я бы не добился, не будь я воцерковленным человеком.

Это слова выпускника Сергея. У этого паренька на руках умерла от СПИДа мама. Он очень тяжело это переживал. Только Церковь и помогла. Он попал в Михайловскую школу-интернат уже в достаточно взрослом возрасте. Выпустившись, отслужил три года в армии морпехом. Ему понравилось. Остался контрактником. В ратном подвиге нашел себя.

Исповедь и… Прощение

– Не все примеры столь успешны, – замечает отец Владимир. – Но главное – дать ребенку пережить опыт борьбы и при посредстве Благодати победы над грехом. Помню, когда еще только пришел сюда, застану кого-нибудь с сигаретой или за распитием алкоголя… А что толку их отчитывать? Понятно же: генетика такая, да и не было у них перед глазами другого примера, если папы, мамы пьют. «Ну, давай мы с тобой к исповеди подготовимся? – заведу, бывало, разговор. – Вот исповедуешься и увидишь, как это желание тебя отпустит… Ощути свободу». Потом предлагаешь: «Давай хотя бы три месяца продержимся, а? Там как раз Новый год подойдет… Ты какой подарок хочешь?» Надо всегда еще и какой-то стимул дать. А потом им уже самим нравится чувствовать свое превосходство над страстями. Срывы всегда возможны. Но вектор к другой возможной жизни эта душа уже получила.

И вот уже ребятам нравится чувствовать свое превосходство над страстями

И концерты, и паломничества

В Михайловскую школу-интернат постоянно приезжают не только семинаристы, но и прихожане Сретенского монастыря. Общаются, занимаются с детьми. Воспитанники школы-интерната и сами учатся заботиться о других – регулярно посещают Михайловский дом престарелых. Помогают, общаются, устраивают концерты к Рождеству Христову, к Пасхе. Точно так же, как и для самих ребят концерты устраивают к праздникам семинаристы. Такое взаимное служение друг другу – возможность пережить на опыте, что такое соборность.

Паломническая поездка в Троице-Сергиеву лавру

Дети не только принимают гостей, но и сами много паломничают: к святыням Рязанской земли, в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру, в Дивеево. Венцом всех этих душеполезных путешествий бывает многодневная поездка выпускников в Псково-Печерский монастырь, где теперь уже наместником является митрополит Псковский и Порховский Тихон (Шевкунов). Там юноши и девушки даже потрудничать успевают, влиться в богослужебный ритм, пообщаться с духовниками прославленной обители. Эти воспоминания их потом поддерживают и согревают всю жизнь.

На выставке «Православная Русь. Россия — моя история»

Сейчас никто из воспитанников не курит, не пьет, в школе-интернате нет «дедовщины» и прочих ранее фиксируемых преступлений.

Труды и надежды

Не хватает средств: из четырех корпусов реконструировать пока удалось только спальный

Прирожденный педагог, отец Владимир все эти годы бился еще и над реконструкцией обветшавших зданий школы-интерната: из основных четырех корпусов реконструировать пока удалось только спальный, чтобы по крайней мере жить дети могли в безопасности. Здесь же в классах (вообще-то рассчитанных на послеурочную самоподготовку) проходят основные школьные занятия. К сожалению, классов по химии и физике специально не оборудовано. Остальные здания, в том числе учебный корпус, признаны аварийными. Добиться выделения средств из областного бюджета очень сложно. Для самых маленьких воспитанников удалось в 2017 году, получив грант в 15 млн. рублей из президентского Резервного фонда, сделать пристройку к спальному корпусу со светлыми, отвечающими всем нормам и стандартам классами. Здесь занимаются ученики начальной школы. Но скоро они подрастут – в какие классы им идти придется дальше?..

Летний лагерь в Свято-Серафимовском скиту

Многое сделано, около 300 ребят получили тепло и внимание взрослых, шанс на созидательную счастливую жизнь.

Работа нескончаема, и многое еще сделать предстоит.

Что такое монастырь и зачем монастыри строятся? Из чего складывается жизнь монастырей и кто в них живет? Кто такой трудник и чем он отличается от послушника? Сколько сейчас монастырей в Москве и России? Рассказываем всё основное, что надо знать о монастырях и их устроении.

Что такое монастырь?

Монастырь — это дом для монахов: их семья, квартира и крепость. Это крошечный город со своим бытом и уставом. Это поселение, где все объединены одним — жизнью ради Бога и непрестанной памятью о Нем. Это обитель, в которой монахи, не отрицая современные государственные законы, живут ради законов духовных.

Монастыри могут располагаться где угодно (в черте города, рядом с ним или вдали от любого населенного пункта — например, на скалах).

Монастыри могут быть разного размера: от крошечного подворья с несколькими монахами до крупной Лавры, где братия может насчитывать сотни иноков.

Монастыри могут быть мужскими и женскими. Монастыри могут иметь, по сути, самые разные внешние признаки, архитектуру и формы, но всех их объединяет одно: это место, где собираются люди, душой оставившие мир. Оставившие в миру всё — вещи, привязанности, земные притязания, — оставившие там, по сути, тех самих себя и обретя, тем самым, себя новых.

Для монахов монастырь — ограда и опора в их Новой жизни, которая в идеале должна быть равноангельской.

См. также: Почему люди уходят в монастырь и кто такие монахи?

Для «мирян» монастырь — это возможность соприкоснуться с «инаким» миром: воочию видеть жизнь, построенную не по принципам и устремления бытия светского, но по принципам духовной, Евангельской, жизни.

Ведь, что такое монастырь по сути? Это частичка небесного, горнего мира на нашей земле. Место, где Дух Святой дышит и освящает всякого входящего и тем более — живущего там.

Как живут в монастыре?

Порядок жизни (иными словами — устав) у каждого монастыря может быть свой. В каких-то обителях он строже, в каких-то — «мягче». В рамках одного монастыря разные монахи ведут разного уровня молитвенную и аскетическую жизнь — каждый по силам, каждый по призванию.

При всей той разнице, которая возможна в устроениях монастырского бытия, все обители объединены одним: центральное место в распорядке дня и жизни монахов занимают молитва и богослужения. В монастырях, — в отличие от немонастырских, «приходских» храмов — проводится полный суточный круг богослужений, да и сами службы идут дольше.

В общих чертах день в монастыре складывается может складываться так:

  • Пять или шесть часов утра: начало утренних богослужений. Их продолжительность зависит от дня или устава монастыря. В обычные дни утренние службы могут заканчиваться в девять, в праздничные — они могут продолжаться до полудня.
  • После утренней службы: завтрак, трапеза
  • Затем: короткий отдых и время послушаний (послушания — такая же неотъемлемая часть монашеской жизни, ибо праздность главный враг монаха. Кто-то во время послушании следит за чистотой на территории, кто-то за садом, кто-то ведет столярные работы, кто-то работает в хлеву — и так далее).
  • В середине дня: трапеза (обед), затем — продолжение послушаний.
  • Ориентировочно в четыре или пять часов дня начинаются вечерние службы, которые могут так же в зависимости ото дня продолжатся три часа и дольше.
  • После вечерней службы — трапеза, короткий отдых
  • Перед сном — общее или келейное молитвенное правило.

Кто живет в монастыре?

Те, кто живут в монастырях, называются насельникам монастыря. Это:

Собственно монахи

В отличие от дореволюционного времени, сейчас нет правил — сколько должно быть или не быть монахов в монастыре. Все определяет жизнь.

Монахи — «духовный костяк» любого монастыря. О том, какие степени монашества бывают и вообще про монашество мы писали вот

Послушники

Кто такие послушники? Это люди, которые готовятся стать монахами, но по мнению настоятеля еще не готовы к этому. При этом, монастырь уже несет духовную ответственность за послушника.

Монахи со Святой горы Афон, первая половина XX века. Второй слева: преподобный Силуан Афонский.

Трудники

Кто такие трудники? Грубо говоря, те же послушники, только в самом начале пути. Они так же живут со всеми, так же исполняют послушания, трудятся.

Трудник на момент прихода в монастырь точно так же уверен, что предназначен для монашества, но, как показывает, практика: раз уж не всякий послушник в конце концов становится монахом, то среди трудников этот процент еще меньше. Первое вдохновение проходит, и человек уже понимает, что имел о монашестве или своих силах совсем неверное представление — и возвращается в мир. Или идет пробовать себя в другую обитель.

Гости, паломники

Это еще более «временные» для монастыря «постояльцы». Хотя бывали случаи, что именно из случайного «гостя», который оказывался в монастыре по нужде, — или паломника, — в итоге рождался монах.

Какие постройки бывают в монастырях?

По сути, единственное, что в монастыре должно быть обязательно — это хотя бы один храм и домик, где будут жить монахи. Комната, в которой живет монах, называется келлия.

В остальном, все зависит от размера монастыря и места его расположения.

Маленький монастырь святого Георгия в болгарском Помории.

Но давайте возьмем «усредненное» представление о монастыре. В нем могли бы быть такие постройки и сооружения.

  • Собственно территория (она огорожена. На Руси раньше монастыри еще играли роль крепостей, а потому их стены были каменными, крепкими и высокими. Например, Свято-Троицкая Сергиевая Лавра несколько месяцев удерживала осаду поляков, и те так и не смогли ее взять).
  • Центральный храм (собор). Место, где проходят либо главные, либо за малым исключением все богослужения.
  • Еще один храм (в крупных монастырях их может быть два, три или сколько угодно). Как правило, используется редко — в дни самых крупных праздников и в иные значимые для монастыря дни.
  • Братский корпус. Это дом, где располагаются келлии — комнаты монахов и послушников.
  • Трапезная (столовая). Иногда располагается в жилом, братском, корпусе.
  • Гостевой дом. Может быть, совсем маленьким, а может быть большим многоэтажным корпусом. Бывают отдельные гостевые домики для монахов и архиереев с других монастырей.
  • Столовая для паломников.
  • Церковная лавка — свечки, иконы, книжки, церковная утварь на продажу.
  • Другие здания. В них может располагаться все, что угодно — от воскресной школы, до монастырского издательства.

Болгария. Поморие. Монастырь св. Георгия Победоносца. Типичная территория небольшого монастыря. Справа — братский корпус.

Сколько монастырей в России?

Число православных монастырей в России постоянно растет. Сейчас их больше 800. В 1986 году их было меньше двадцати.

Главным монастырем России является Свято-Троицкая Сергиева Лавра.

Один из старейших монастырей России — Никитский монастырь в Переславле-Залесском.

Сколько монастырей сейчас в Москве?

На август 2017 года на территории Москвы находятся 15 действующих монастырей: восемь мужских и семь женских.

Список монастырей Москвы на Википедии

Еще на территории столицы находятся семь Подворий — как бы «духовных посольств» монастырей: в них так же есть своя небольшая братия, службы по монастырскому чину. Призвание Подворий — нести в суетливый город монастырский Дух.

Например, недалеко от метро «Цветной Бульвар» или «Сухаревская» располагается Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.

Москва. Иоанно-Богословский женский монастырь возле станции метро Китай Город.

Этот и другие посты читайте в нашей группе во ВКонтакте

И еще в Фейсбуке!