Гей фото смотреть бесплатно

22.10.2019 0 Автор admin

Летнее приключение

Моя правдивая история началась когда мне было 15 лет. Я худенький паренёк, рост-160, в ту пору всем парням нравился НМ рок и длинные волосы уже никого не шакировали. Так что достаточно мне было надеть платьеце сестры, как я тутже превращался в девченку подростка. Моя страсть к переодеванию до сих пор остается тайной для моих родных. В ту пору это меня увлекало не серьёзно, среди друзей я был обычным парнем и девченки меня волновали больше, чем экспереметы с переодеванием. Но однажды, на пару недель я отправился на базу-отдыха. Она находилась недалеко от города. Надо сказать — поганое место куда свозят школьников всех возрастов чтобы они «весело проводили время» когда родители валяются на нормальном пляже на море. Было как всегда скучно: подьем, зарядка, завтрак, обед, ужин, попойка с друзьями и иногда с подругами, которые обычно динамили.
Но работал на той базе в столовой мужик лет 35-40, звали его дядя Миша, высокий такой, со сдоровенными ручищами, и когда я в очередной раз дежурил по столовой (была и такая херня в советские времена), он зашёл ко мне на хлеборезку и стал распрашивать о том о сём, в его словах была странная ласка и он все время брал меня за руку. До обеда было ещё куча времени и он позвал меня к себе в комнату. От нечего делать я пошел к нему. Дядя Миша обещал угостить меня пепси (в магазинах с ней был напряг). Был какойто разговор не о чём, а когда он вышел из комнаты, что-то принести я увидел у него на полке порно журнал (редкость для тех времён). Меня это так увлекло что я не заметил как он зашёл. Я моментально кинул журнал куда попало, а он сделал вид, что незаметил этого. Теперь он сел на кровать рядом со мной. Коморка была маленькой, там помещался толко стул, маленький столик и узкая кровать односпалка. Он спросил есть ли у меня девчонка, потом взял тот журнал что я смотрел и шутя предложил мне. Отказываться было глупо (я понял что он видел как я его листал). Листая журнал я почувствовал как он гладит меня по спине и бокам, тяжело дыша. Коснувшись волос он сказал: «Почему ты такой худой, да ещё эти волосы, прям как девчонка. Приходи ко мне в любое время я тебя откормлю». Когда он положил руку мне на колено и стал подниматься все выше и выше я понял куда он клонит и испугался. Прослыть голубым среди друзей мне не хотелось.
Ведь явно ктото видел как я пошел с ним. Взяв обещанные бутылки с пепси я по скорому смотался. Пацанов в комнате угостил шипучкой рассказал как на халя её получил, слава богу это был один из последних дней в лагере и никого этот мужик больше не доставал. Когда я вернулся из лагеря эта история не довала мне покоя, до приезда родаков оставалась неделя и я решился. Взял мамину сумку в больших синих цветах и покидал в неё нижнее бельё сестры (выбирал то, что она носила в младших классах, мне это казалось более женственным), розовые длинные гольфики с круживами на резинке такие же туфельки с бантиком и её красивую заколку-бабочку. Я решился сбрить все волосы на писюне и яйцах, это никак не клеелось с моим девчачим прекидом, на остальных участках тела волосы у меня ещё не были заметны. К обеду я приехал на место. Перед базой отдыха был пруд, за ним густой лесок, пройдя который по тропинке выходишь к хоз. постройкам базы, а дальше начинались корпуса где мучалась вся детвора. Сойдя с тропинки я углубился в кусты, надо было переодеться. Я разделся догола сложил свои вещи в сумку и стал переодеваться девчонкой.
Надел голубенькое платице с белыми оборочками, натянул белые трусики на каторых спереди было нарисовано солнышко, а на попе были пристрочены большие кружева. Трусики были такого закрытого фасона, так что полностью скрыли мой писюнчик. Потом я надел гольфики и туфельки. С переди волосы я подобрал красивой , большой заколкой, а сзади яркой резинкой сделал хвост. От этого переодевания я сильно возбудился и мое желание встретиться с этим здоровенным мужиком стало непреодолимым. Я вернулся на тропинку и теперь вихляя задом поспешил к нему в коморку. Мой расчет оправдался — в «тихий час» лагерь словно вымер, а дядя Миша оказался в комнате. Когда я постучал в его дверь мое сердце бешенно колотилось (кто откроет? а вдруг его нет дома? а вдруг он не один? как он меня примет?). Он аж раскрыл рот когда меня увидел, быстро впустил в комнату и высунулся оглядеться, проверил чтобы меня никто не видел. Оглядев меня со всех сторон он сказал, что знал что я обязательно вернусь к нему. Положив свои огромные руки мне на плечи он сразу стал целовать меня в шею. Потом руки поползли медленно вниз. Он жадно гладил меня поверх одежды, а потом поднял подол платьеца и стал гладить мою попку и поднимающийся петушок не снимая с меня трусиков. Встав передо мной на колени он стал лизать мне бёдра и внутри них, при этом он сильно сжал мне щиколотки.
После этого, держась за мои щиколотки он резко повалил меня на кровать и быстро разделся. В конце когда дядя Миша снимал плавки, то его член просто выскочил на ружу. Я испугался. Его здоровенный аппарат торчал словно кол. Он залупил головку с которой стекала смазка и попросил чтобы «непослушная девочка» Оленька (он сказал что будет теперь меня так называть) начала его сосать. Его хер был таким большим, что сосать у меня не получалось, я всё время им давился. Тогда он сказал чтобы я лизал его как мороженное. Мне это очень понравилось. Я обрабатывал его вдоль и поперек, лизал ему яйца. А из его хера на меня лилась смазка, все мое лицо уже было в ней. Своими липкими руками он схватил меня за волосы и копошылся в них. В моих трусиках был настоящий потоп, с меня лилось как с похотливой сучки, просачиваясь через ткань трусов. Дядя Миша это заметил и попросил меня встать на кровать. Задрав платье он стянул с меня трусики и увидел что мой петушок абсолютно голенький без волосиков. Его это так возбудило, что он схватил свой член рукой, натянув на нем шкурку до предела и стал брызгать спермой на мой живот и моё хозяйство. Я думал что это никогда не закончиться…он кончал и кончал на меня.
Когда он залил все мое хозяйство кончиной,то попросил чтобы я встал раком. Всей своей огромной пятернёй он стал размазывать кончину по моим бёдрам и по всей попке. Мои яички сжались в один маленькии тугой узелок, а когда он просунул свой палец в мою девственную дырочку, то я уписался в прямом смысле этого слова. Я испугался и из моего свисточка заструилася моча. Дядя Миша сказал что за это накажет плохую девочку. Он заставил меня подтереться моими ажурными трусиками , а сам взял с полки детский крем и стал размазывать его мне по попе. Он вставлял палцы в мою дырку, проворачивая их в ней расширяя тем самым проход.
Я стал стонать и тогда он засунул мои трусики мне в рот, чтобы стоны были не так слышны. Вошёл он мне в дырку медленно и аккуратно, но было всё равно больно. Дядя Миша двигался всё быстрее и быстрее, загоняя свой кол на всю длинну. Я стоял раком на кровате в розовых гольфиках с задраным платьем, а в жопу мне вгоняли сдоровенный хуй, о чём ещё было мечтать… Потом боль сменилась возбуждением и мой петушок затопорщился. «Я вижу что Оленьке приятно» — сказал дядя Миша и взял мой колышек двумя пальцами. Ему было достатчно пару раз провести мне по головке, как я сразу же спустил ему в руку. Тогда он вытащил свой хер из моей задницы, освободил мой рот от трусиков, обтёр свою головку моей спермой и снова вошел в меня. Сделав несколько сильных толчков он положил меня на спину и его инстумент оказался у моего лица. Я принялся лизать ему яйца, а он надрачивал свой агрегат.
«Оленька, возми мою голоку в ротик, полижи её» — простанал он. Когда я это исполнил он начал кончать. Я вытащил его залупу изо рта, а он продолжал брызгать мне на голову, лицо, шею и на красивое платье. Я жадно слизывал его сперму со своих рук, а потом и с его шланга. Когда всё закончилось, я в каком-то забытье, пошатываясь вышел из его комнаты, весь вымазанный в кончине, у меня даже по ногам текло. Когда я добрался до заветных кустов, чтобы переодеться то очнувшись понял что шел по лагерю весь обьёбаный, да ещё в руках держал те самые кружевные трусики. Какое счастье что меня никто не заметил, все были на полднике. Мне очень приятно если моя история когото взволновала, буду рад если вы поделитесь своими переживаниями от прочитанного, а также есть желание обменяться с вами фотками (тема переодевания мне очень близка).

История №912030

Странно, но почему то сунуть член мне в лицо люди хотели с самого раннего детства.
Видимо лицо такое красивое.
Первый раз я помню, лежал в больнице в возрасте 6 лет с воспалением легких (лежал 2 месяца).
Мальчики из палаты потребовали, чтобы я им пососал письку. Уже не помню (42 года прошло) — сосал или нет, но помню как расплакался и пожаловался дяденьке-врачу, что мальчики заставляют письку сосать. Вроде отстали.
Потом в возрасте 10 лет лежал в инфекционке с желтухой (гепатит А). Там точно помню, что мальчики в туалете (больница детская, в туалете помимо нескольких унитазов были несколько десятков горшков) поставили на колени и заставили сосать. Разумеется не до конца, в том возрасте еще не умели кончать или не знали что надо кончать. Сразу забегу вперед и скажу, что вкус спермы я узнал только во взрослом возрасте, в 32 года. Все что до этого — было без окончания. Туалет был между мальчиковой и девочковой палатами, посередине, как некий тамбур между ними. Я не помню как это произошло, но девочки узнали о том, что меня заставили сосать писю, но пожалели меня, взяли под свою опеку и на прощание подарили раскрашенную цветными карандашами и написанную красивым девичьим почерком памятку что можно и что нельзя перенесшим гепатит А.
Где-то классе в 5 мой лучший друг уговорил меня пососать ему. Это было несколько раз, а потом, уже в старших классах, мы вместе дрочили. Мне кажется он был скрытый гей и влюблен в меня, потому что у него в жизни было очень мало женщин и он очень сильно держался за дружбу со мной.
Приблизительно после 5 класса мальчики в пионерлагере Ильинка захотели, чтобы я им сосал, но другие мальчики из нашего же отряда (типа положительные) взяли меня под защиту и не дали им заставить меня сосать.
Еще в возрасте около 12 лет мы со старшим товарищем Маратом (старше меня года на 4) собрались на рыбалку. Чтобы не будить домочадцев, решили переночевать у него в сарае, уже готовыми. Он тогда попросил чтобы я как девочка полежал под ним. Он не вынимая члена из трико поерзал на мне и кончил, при этом прижимаясь ко мне колючей щекой. Твердый член в его штанах я чувствовал своим лобком.
Меня удивляет — почему? Почему все эти люди так хотели меня заставить сосать? Что было в мое лице, в моем поведении, что указывало на то, что это возможно?
Я не помню, когда у меня появилось свое желание сосать, быть женщиной. Но лет в 14 оно уже заполняло мой мозг.
В возрасте 16 лет пацаны на улице «опустили» нашего ровесника — Диму. Заставили его сосать им. Также не до конца. На следующий раз пригласили меня. Диму завели в заброшенный дом и приказали ему сосать. На его робкие попытки отказаться пригрозили побоями. Он даже не попытался сопротивляться, попробовать — а вдруг побои это не так страшно? Сразу встал на колени и начал по очереди всем посасывать. Это длилось недолго, ощущения были не столько сексуальные, сколько просто приятные тактильно. Пацаны еще приказали «сделать языком как он умеет» и он пощекотал языком уздечку. В рот ему никто не кончал. Потом его стали звать сосать часто, не только наша компания, но и другие — помладше. Прямо из школы выводили за руки на перемене, шли в заброшенную церковь, где происходила наша «переменочная» жизнь и заставляли там сосать. Однажды я выманил Диму из дома, сказав что его зовут пацаны. Привел в заброшенное здание, и сказал ему: «то что я сейчас буду говорить и делать — самая страшная тайна. если кому-то скажешь про это, я тебя убью!». И сказал что хочу ему сосать. Он не хотел, боялся, но все-таки дал мне пососать. А когда я попросил, чтобы он кончил мне в рот, то категорически отказался. Я тоже был напуган и на нервах, поэтому не стал настаивать. После этого я тсал водить его к себе домой (мама на работе, мы жили вдвоем). Я ему сосал, иногда одевал мамин лифчик, заталкивал туда свои носки и Дима лежал на мне, дергался. Однажды он рассказал, что мальчик со двора пытался трахнуть его в попу, но ему стало очень больно, он закричал и все прекратилось — ну не было тогда у нашего поколения звериной жестокости.
А потом произошло страшное — видимо пацаны увидели что он ко мне ходит, насели на него с вопросом и он раскололся. Я пришел тусоваться на улицу, и меня (немного смущенно) спросили — «а знаешь что Дима про тебя рассказал? Что ты ему сосал». Я тогда призвал всю свою силу воли, весь свой авторитет и с каменным фейсом заявил: «комы вы верите — мне, уважаемому пацану, или этому вафлеру?». Я не знаю как получилось, но мои ровесники мне поверили или сделали вид что поверили. По крайней мере я не стал изгоем и до сих пор со мной друзья с улицы общаются, подают руку и ни разу не напомнили про тот случай. Только один парень из старшего поколения (на 3 года старше) один раз пришел ко мне домой, якобы посмотреть мои картины-плакаты и вдруг сидя на кровати сказал: «говорят ты Диме сосал. Не мог бы ты мне тоже?». Я сразу раскрыл дверь и сказал — или уходи, или я вызываю милицию. Он ушел, правда взяв себе одну мою картину, я не посмел отказать. Честно говоря, сейчас в возрасте 47 лет я жалею что тогда не признался пацанам — столько мог сосать, стать настоящей девочкой именно в том возрасте, когда это наиболее удобно и когда ты наиболее желанен.
Диму я встретил на улице, он шарахнулся от меня ка кот огня, но я догнал и спросил — за что он так сделал? Что он ответил я не помню, но типа они спрашивали и он не смог не ответить. Я его простил и не стал ни бить, ни тем более убивать. Мой лучший друг попал с этим Димой в одну часть в армии — в стройбат. Он его пожалел и не рассказал, что он опущенный. Но Дима был такой неприспособленный к армии. Однажды весь взвод получил наказание за то, что Дима не побрит. И его ночью «побрили полотенцем». Это когда натянутым вафельным полотенцем резко проводят по лицу туда-сюда, при этом щетина слезает вместе с кожей. После этого он сделал попытку повеситься, но его спасли. Прежде чем комиссовать, Диму поместили в дурку, где по словам моего друга его уже изнасиловали лежащие там азиаты (по-армейски — «чурки»). Еще до армии Дима с мамой переехали в другой район и мне говорили что его видели с красивой девушкой. Надеюсь у него все сложилось нормально. А я прекратил все эксперименты с мужчинами до самого 2002 года, до эпохи Интернета, пока не появилась возможность легко и анонимно найти себе партнера.
Это все — 100% правда

BlueSystem > Горячая гей библиотека
Poppers крепкий из Канады и Англии, смазки, Виагра и Сиалис для мощного оргазма.

Малолюдный бассейн

4.50 (423), Den (Danielshirikov)

Привет. Я довольно красивый парень спортивного телосложения. Мне нравятся парни. Во всех смыслах этого слова. Сам я живу в Бишкеке. Это очень красивый город, и здесь есть красивые парни и мужики.

Как-то раз я пошёл в бассейн часа в три. Он находился недалеко от центра города. Я зашёл в здание, прошёл кассу, затем зашёл в раздевалку, снял сумку, проверил, всё ли на месте. Полотенце есть, трусы есть, мыло есть — всё было на месте, а плавки я, конечно, надевал ещё дома.

Я вышел из раздевалки и прошёл через душевую в бассейн. На удивление народу там было очень мало, всего три человека, не считая меня, и все эти три человека были лицами мужского пола. Двое из них были мужиками 45-50 лет с обвисшими животами. Держались они вместе — наверное, были друзьями. Третий, парень лет двадцати пяти, был просто красавчиком. Широкие плечи, мускулистый торс; по его лицу было видно, что он кыргыз по национальности. Очень красивый кыргыз. Сразу было видно, что он ходит сюда давно.

Я нырнул в бассейн и, медленно проплывая мимо, всё смотрел на него. Несколько раз он тоже смотрел на меня, но я, смущаясь, сразу отводил глаза в сторону.

Время пребывания в бассейне у двух мужиков, видимо, закончилось, и они пошли ко входу в душевую. Они помылись, пошли в раздевалку и через минут 10 окончательно ушли. Мы с парнем остались в бассейне совсем одни. Я плавал не спеша, но быстро проплывал от бортика до бортика, потому что бассейн был 10х20 м. И каждый раз я смотрел на этого парня.

Когда я в очередной раз проплывал мимо него, то, гребя руками под водой, задел одной из них его торс, а затем и плавки. Он посмотрел на меня своими красивыми глазами, и в них было удивление. Я остановился, дотянулся ногой до дна бассейна, встал и сказал:

— Извините.

— Ничего страшного.

После этого я поплавал ещё примерно минуту, затем вышел из бассейна и направился в раздевалку за мылом, чтобы потом помыться в душе.

Душевая была общественной, так что там можно было наблюдать за всеми моющимися парнями. Но в помещении никого не оказалось, я был там один. Я включил тёплую воду, постоял под ней минуту и принялся снимать плавки. Когда я их снял, то повесил их на вешалку на противоположной стенке. Я намылил всего себя и даже анус. На свою попу я не жаловался. Она была упругая и не плоская, так что всем нравилась.

Вдруг в душ зашёл тот парень. Он подошёл к ближайшему от меня соседнему душу. Тоже включив воду, он сразу стал снимать плавки, и тут я увидел краем глаза его член, пятнадцатисантиметровый, в лежачем состоянии. Парень стал мыться, а через минуту спросил меня:

— Как тебя зовут?

— Денис. А тебя как?

— Руслан.

— Сколько тебе лет?

— 18. А тебе?

— 24.

— У тебя такая мускулатура! Ты где-то качался?

— Это из-за бассейна.

— А, понятно.

Я стал наносить на себя очередной слой пены, и как вдруг мыло выскользнуло у меня из рук. Я нагнулся, чтобы поднять его, и краем глаза увидел, что этот пятнадцатисантиметровый член встаёт у меня на глазах. Я смотрел на происходящее и не мог из-за этого поднять мыло. Так как я нагнулся, мои булки раскрылись, и теперь перед Русланом красовался мой анус.

Через секунду я почувствовал, что головка члена Руслана трётся об мой анус, который уже просил, чтобы в него зашли. Меня сильно возбудило то, что парень трётся об меня, и у меня член тоже начал вставать. Руслан заметил это и легко вошёл в меня, потому что мой анус был смазан мылом. Одной рукой он мял мою руку, а второй надрачивал мой член. От этого мне было вдвойне приятно.

Парень медленно входил и выходил из меня. Его яйца бились об мою попку, которая ныла он удовольствия. Затем он стал входить интенсивнее. Несколько раз Руслан полностью вытаскивал свой агрегат из меня, тёрся им об мой анус, тем самым разрабатывая его, после чего снова резко входил, так что я даже вскрикивал от этого. Через пару минут он уже входил в меня сильно и очень резко, его яйца громко бились об мою попку, и этот сладкий звук эхом раздавался в душевой.

Руслан кончил мне в попу, и когда он кончал и получал от этого удовольствие, он надрачивал мой член интенсивнее. После оргазма он продержал свой член у меня в попке минут пять, затем вытащил его всё еще стоящим. Я повернулся к парню лицом, сел на корточки и принялся сосать его член. Он не помещался у меня во рту, так как имел длину двадцать четыре сантиметра в стоячем состоянии. Я медленно сосал его, затем стал набирать темп. Руслан стонал, эти стоны сильно возбуждали меня, и я одновременно сосал и дрочил свой член.

Мы кончили одновременно. Его белая, горьковатая на вкус жидкость облила мне всё лицо и тело. А я кончил на пол.

Придя в себя, мы встали под душ, смыли все следы нашей радости с себя, посмотрели друг на друга, обнялись и принялись целоваться. Его руки опустились ниже моей талии. Его пальцы проскользнули по моим булкам и вошли в анус. А я тем временем надрачивал его сладкий, как чупа-чупс, член. Было очень приятно…

Наше время пребывания в бассейне заканчивалось. Я поднял мыло и пошёл в раздевалку вместе с Русланом. Там мы обменялись с ним телефонами и адресами. Затем мы вышли из раздевалки и направились к фойе, а потом и к выходу на улицу.

После этого дня мы с Русланом встречались ещё несколько раз, экспериментировали, и всё у нас получалось на «отлично».

Этот гей рассказ находится в категориях:
Молодые парни, Азия и Кавказ, Вода: баня, река

Вверх страницы >>>
В начало раздела >>>
Прислать свой рассказ >>>

Гей рассказы Погонщика

Интересное действие алкоголь оказал на Тольку — он стал каким-то равнодушным. Флегматичным, что ли…. А если быть точным — тормознутым. Я немного знал такой тип людей: после периода полного торможения у них начинается, как правило, период бешеной активности. Вот тогда держись.

-Ну ты молодец, — протянул я. — Чего же спецом-то…. Я домой собирался ехать, пиво пить, купаться в речке и все такое.

-Езжай на автобусе.

«Один-ноль в твою пользу, — выругался про себя я. — Ладно….»

-С пятью пересадками? Нет уж, лучше на электричке и прям до дома.

-Ты водку-то пить будешь?

-Теперь-то конечно, — ответил я, усаживаясь рядом с ним.

-Ну пошли, — он легко поднялся, отряхнул джинсы и не оглядываясь направился в сторону магазина.

Все было куплено в короткий срок. По моему предложению мы сидим теперь уже в парке, но все равно неподалеку от перрона. Место тихое и уютное, еще не оскверненное присутствием алкашей. Одни только мы, как первооткрыватели. Разговор опять не клеится. Толька молча разливает и также молча выпивает. О чем бы я ни заговариваю, получаю односложный ответ. Да, нет, не знаю…. И все. «Ух, блин, как с ним тяжело», — подумал я тогда. Но, тем не менее, эта его непробиваемость только добавила мне азарта. «Ну нет уж, коль я остался с ним, коль я сижу в этих кустах и пью с ним водку, теперь уже, чего бы это мне не стоило, но отступать я не буду. Жать до конца, а еще лучше напросится к нему в гости. Да не так, чтобы напроситься, а получить приглашение от него самого. И поломавшись для вида, согласиться. А там уже другой этап настанет. Тогда уже и буду думать». Программа-минимум была составлена, цель была ясна, и я приступил к ее немедленному выполнению, тем более что до Толькиной электрички оставалось чуть меньше часа.

Следует ли говорить, что я прекрасно знал, где и с кем живет Толян, но….

Он сказал название своей станции, внимательно при этом посмотрев на меня своими выцветшими белесо-голубыми глазами. Я намеренно отвел глаза, будто не замечая его взгляда, а потом, подняв их, и стараясь быть удивленно-наивным, спросил:

-Так там же дачи одни.

-Ну не только….

-В своем доме живешь? — понимающе продолжил я.

-Не-а, — мотнул головой он. — В казарме.

-В солдатской что ли? — я вовсю разыгрывал удивление.

-Какое там. Барак обыкновенный, казармой зовется.

-У-у-у, — протянул я. — Поди, удобства все на улице.

-Ты чего? — удивленно воззрился я на него. — Еще время только четыре. Что не успеешь затопить?

Далее выяснилось, что Толька ходит мыться в баню к своей соседке, которая живет примерно в километре от его казармы. А соседка эта сегодня в пять уезжает в город. И она наказала Тольке быть у нее к обеду дома, чтобы она смогла передать ему ключ.

-Ключ от чего? — удивленно спросил я.

-От дома же.

-А зачем тебе от дома ключ?

-Ну не от дома, а от ворот.

-От каких ворот?

-Ну понимаешь, у нее не дом, а крепость. Туда просто так не попадешь. И она, когда уезжает, боится дом пустой оставлять. Я у нее обычно его сторожу. А сегодня баня. Вот я и обещал, что приеду, она отдаст мне ключ, а сама в город. А я затоплю баню, помоюсь и переночую у нее в доме. А утром она приедет.

-Ну и что? — продолжал разыгрывать я недоумение.

-А то что, она либо не поедет сегодня никуда, либо попросит кого другого.

-Ну а тебе-то что?

-Так, — Толька посмотрел на часы. — Электричка через полчаса. Значит буду я там ровно в пять, если она не опоздает. А ееная электричка, на которой она уезжает, в пять минут шестого. Блин, могу еще успеть.

-Ну вот, а ты расстраивался, — я легонько хлопнул его по плечу. — Давай, наливай!

-Баня-то справная? — спросил я, когда мы оба выпили.

-Класс! — Толька поднял вверх большой палец.

-Блядь, уже сто лет в хорошей баньке не парился, — я мечтательно поднял глаза к небу. — Да с пивком…. Да с телочками….

Стоит ли говорить, что это была элементарная удочка. До такой степени простая и элементарная, что я даже сомневался, проглотит ли Толька наживку. Про телочек — разумеется, намеренно…

-А мы туда с женой постоянно ходили, — сказал, прищурившись Толян, глядя прямо перед собой.

-А сейчас же что?

-Ушла она от меня, — просто ответил он, вертя в корявых пальцах березовый прутик.

-У-у-у, так ты щас один живешь?

-Ну, — коротко кивнул он.

-А ребенок? — продолжал бестактно допытываться я.

-Себе забрала.

Я промолчал. Толян тоже молча вылил остаток водки в стаканчик и протянул мне.

-За то, чтоб у тебя все было хорошо, — я кивнул ему и осушил стакан.

Он невесело кивнул мне в ответ и достал из пачки очередную папиросу.

«Так. Удочка не сработала. Да и грех было в этом сомневаться. Теперь к этому уже не вернешься. А что делать? Думай, думай, шевели извилинами, ведь у него сейчас электричка». Но думать не хотелось. Мысли ленивым комком шевелились в голове, никак не выстраиваясь в стройную линию моего дальнейшего поведения. Хотелось просто так растянуться на траве и бездумно смотреть в пронзительно-голубое небо. И не думать ни о чем. «А может и не надо? Может не надо всего этого — этих напрягов, этих клиньев, этих стрелок? Ведь мне же с ним еще и работать и работать. А он паренек хороший, даром, что молчун. Вот как я дальше себя с ним поведу? Напрашиваться к нему в гости? Честно говоря, уже не хочется. Не хочется уже ничего. Абсолютно ничего. Вот сидел бы здесь и сидел до самого вечера в приятной дреме, а Толян — пусть идет себе с миром. Не получилось? Ну и ладно. Ну и плевать! Откровенно говоря, и не надо. И слава Богу, что ничего не вышло, это даже к лучшему….»

-Ну ладно, пошли на электричку, — вдруг неожиданно хлопнул меня по коленке Толян, да так, что я чуть было не свалился с пенька. — Ты чего? Задремал? — расхохотался он.

-Да нет, задумался, — смущенно ответил я. Пошли, — я поднялся вслед за ним.

«Вперед! Он домой и я домой. Блин! Эко на меня нашло — лежать, дремать, смотреть в небо», — усилием воли я встряхнул с себя дремотное оцепенение. Одно только было верно — я знал, что сегодня у меня ничего не выйдет с Толяном. Да и не только сегодня, а вообще с ним ничего не выйдет. И даже пытаться не надо. С такими мыслями я тронулся вслед за Толькой, шедшим впереди и внимательно глядевшим себе под ноги.

Подошли к перрону. Толька еще раз взглянул на расписание. Посмотрел и я, вяло отметив, что электричка в город более, чем через час. «Придется на автобусе ехать», — подумал я. Тут же объявили прибытие Толькиной электрички.

-Ну давай, Толян, счастливо, — я протянул ему свою руку.

-Ты куда? — этот вопрос буквально пригвоздил меня к месту.

-Как куда, — немного запинаясь, ответил я. — Домой…

-Ты же в бане хотел попариться, — удивленно сказал Толян. Да так сказал, что будто этот вопрос мы с ним уже обговорили на сто рядов и мое участие в этом не подвергалось никакому сомнению.

-Вот те раз! Ты что, приглашаешь? — мое удивление не знало границ. Знакомый охотничий азарт приятным холодком прошелся по груди.

-Сам же хотел, — просто ответил он.

Я не нашелся что ответить. Действительно, что я мог ответить? Вступить с ним в вялую перепалку о том, что я только выразил желание — вязкое и неопределенное. А он на это ничего мне не ответил. Да к черту! Конечно же я поеду. Да в баню. Да с пивом! Но без телок — это точно…..

«Ух ты, блин, ведь бывает же такое…. Когда уже опустятся руки, когда уже решишь прекратить всю с таким трудом начавшуюся охоту, когда решаешь что объект этой охоты абсолютно бесперспективен…. Он сам…. Первый…. Идет тебе навстречу». Разумеется, я не тешил никаких иллюзий в отношении Тольки — как, зачем, и с какой целью он позвал меня к себе. Нет, цель я действительно не знал. Но уж, во всяком случае, точно не для того, чего хотел я — это, как сейчас говорят, однозначно. Скорее всего, в силу выпитой водки. Я изъявил желание — он позвал. Ну и правильно — лучше вдвоем ее родимую пить, чем одному. Так, наверное, рассуждал Толян, этим руководствовался, приглашая меня к себе. Хотя…. Еще неизвестно, какие у него там тараканы в башке — человек он до нельзя скрытный — в этом я убедился. И пускает он в себя ровно настолько, насколько это ему нужно. А дальше — стена. Стоять! Разворачивайся обратно. Ну ничего — коли позвал он меня к себе, пусть не обижается на мою настырность….

Так примерно я рассуждал, пока мы тряслись в битком набитой электричке. Как же — суббота. Люди едут на дачу. А мы с Толяном париться в баню. У-ух! Аж дух захватывает.

В электричке Толька стал заметно разговорчивее. Но эта его разговорчивость сводилась исключительно к одной заботе:

-Блин, как же мне Ильиничну перехватить-то на перроне?

-Чего сложного?

-Да не дай Бог электричка опоздает.

-Если эта опоздает, значит и та, на которой она поедет тоже опоздает, — горячо заверил я его.

-Думаешь?

-Уверен! Ты лучше мне скажи, где мы там пиво возьмем?

-Это не проблема, — махнул рукой он. — Там на дачах киоск круглосуточный. Да и в деревеньке магазин должен работать.

-А телки-то будут? — я подмигнул и толкнул его плечом.

-Да где я их там тебе найду? — искренне удивился он. — Разве что на дачах, — почесал затылок, — так там же искать надо.

-А в твоей казарме?

-Кто?

-Да соседи. Накрылась тогда для меня банька по субботам.

Следует ли говорить, что про телок я затеял разговор намеренно — узнать его отношение к этому. Узнал. И это отношение меня порадовало. Ежели Толян так говорит, то наш с ним сегодняшний вечер (а возможно, и ночь) никто не потревожит.

-Жаль, — притворно искренне вздохнул я.

-Сейчас даже знаешь, как сделаем? — продолжал Толька. — Ты сойдешь и подождешь меня около расписания. А я один Ильиничну побегу искать. Ну чтоб она тебя не видела, — торопливо сказал он.

-Понятное дело. Хотя, если она меня не увидит, так соседи заложат.

-Это ерунда, — махнул он рукой. — Тут я отмажусь.

Все произошло как нельзя лучше. Электричка не опоздала. Ильинична монументом возвышалась на противоположном перроне — ее мне еще издали показал Толька, облегченно улыбаясь. Ключ у нее был с собой. И она, слегка пожурив Толяна, насколько я мог видеть из своего укрытия, отдала его ему. Пятнадцать минут ходьбы по широкой протоптанной тропинке — и мы на краю деревни. Дачи остались чуть в стороне. А Толькина казарма вообще по другую сторону железной дороги. Он даже не стал туда заходить и на мой вопрос относительно своего дома, лишь скривился и неопределенно махнул рукой. Что, вероятно, означало, в гробу я видал эту казарму!

Дом Ильиничны возвышался на краю села и своей монументальностью был похож на саму хозяйку — такой же крепкий, высокий, обнесенный по периметру добротным деревянным забором.

-Ого, — только и сказал я, едва мы подошли к нему.

-Ага, — в тон мне ответил Толян.

Если до этого меня грыз червячок сомнения — с чего это Ильинична решила оставить дом на Толяна, то при виде ее хозяйства все эти сомнения отпали сами собой. Она просто использовала Тольку в качестве бесплатной рабсилы. Хозяйство было у нее о-го-го. Оно мычало, блеяло, хрюкало в многочисленных стайках-сарайках, таких же добротных и крепких. И перед тем, как мыться в бане, нужно было всю эту ораву накормить-напоить, убрать навоз ну и так далее….

Когда все это выяснилось, я с усмешкой посмотрел на Толяна:

-Ты, поди, меня за этим к себе позвал?

-Да ладно тебе, не грузись, Толян. Лучше дай переодеться во что-нибудь.

-А пошли в дом, посмотрим, там от ее мужа покойного шмутье должно было остаться.

Меня слегка передернуло, но делать нечего — пришлось переодеваться в хебешные штаны и майку. Толян сноровисто переоделся рядом со мной, стоя спиной. Я с интересом и жадностью ощупывал глазами его фигуру. Ну до чего же крепенький и ладненький он. Ни капельки жира. Мускулы как веревки. Короткие светлые волосики по всему телу. И бесформенные семейные трусы в нелепый цветочек скрывали то, что меня интересовало прежде всего. «Ничего, — утешил я себя. — В бане все увижу».

Работа по хозяйству заняла немало времени. Я помогал Толяну, делая все то, что он скажет. А он же, как вихрь, носился по двору и кажется успевал делать несколько дел одновременно — таскать траву, затапливать баню, кидать навоз и мешать комбикорм свиньям. Но всему приходит конец — вот и огонек в печурке весело трещит, все мычаще-кудахтающее хозяйство довольно хрустит и чавкает. Дело за малым — подождать пока баня протопится и вперед. Мы с Толькой прошли на летнюю кухню. Там он деловито пошуршал в холодильнике и выставил на стол сковородку с жареной картошкой и два блюдца — с колбасой и солеными огурцами.

-Давай подкрепимся, сказал он, ставя сковороду на газ. — А то уж силов нет.

-Я бы тоже не прочь, — ответил я, — основательно устраиваясь на стуле.

Трапеза прошла в напряженном молчании. И вот мы сидим на крыльце, оба закурив.

-Слушай, а как же пиво? — спохватился я.

-О, черт! — Толька хлопнул себя по коленке. Давай я тебе объясню, а ты найдешь. Киоск на дачах.

-Валяй.

Он старательно мне объяснил месторасположение этого киоска, сбегав в дом, вынес мне денег.

-Это мало, — сказал я решительно, пересчитав деньги. И не слушая его возражений, поднялся с крутого крыльца. — Щас я свои достану.

Собранной сообща суммы хватило ровно на пятнадцать бутылок.

-Куда столько? — удивился Толька.

-Толя, — назидательно ответил я. — Запомни золотое правило — много никогда не бывает, а если и бывает, то не забывай про утро.

Он весело рассмеялся, провожая меня и закрывая вслед воротца.

От всей его зажатости и скованности тут, куда мы с ним приехали, не осталось и следа. Передо мной был вполне нормальный свойский пацан без особых комплексов и предрассудков. А вот насколько у него комплексы отсутствуют полностью, предстояло выяснить мне. И причем сегодня. У меня было какое-то неясное ощущение, хотите, назовите его предчувствием, что он что-то такое понимает и даже более того, внутренне готов к этому. К чему конкретно — возможно, он и сам еще не осознает, но к чему-то такому — это точно. Примерно так, как когда-то, когда я был еще совсем молодым пацаном, я неясно ощущал тягу к своему полу. Ощущал, но никак не формулировал ее. Она жила где-то глубоко в моем подсознании, нечто зыбкое и аморфное, похожее на амебу, своими мыслями-щупальцами настойчиво выбираясь наружу, заставляя меня время от времени покрываться пунцовой краской. Так возможно и Толян. Нет, я был далек от мысли, что у него есть какое-то подсознательное стремление к этому…. Хотя, почему нет…. Просто он чувствовал какой-то неосознанный интерес…. нет, не ко мне…. к происходящему сейчас. Здесь, в этом доме, с этим, в сущности, малознакомым мужиком. Просто, наверное, это ему было вновь и поэтому тянуло….

Пиво было куплено без проблем и через полчаса мы с Толяном уже в бане. Я, стараясь выглядеть равнодушным, неторопливо разделся, сам тайком наблюдая за манипуляциями Толяна. Вот паруса в цветочек валяются на куче Толькиной одежды, а он сам, повернувшись спиной, исчезает в парилке. Я жадно проводил глазами его крепкую фигуру, и сноровисто освободившись от остатков одежды, проследовал за ним. В парилке было самое то — в меру жарко и хорошо протоплено. Толька, возившийся с вениками в углу, немедленно обернулся ко мне

-Я жар-то сильный не люблю, но если хочешь, щас подбавлю.

-Не, не надо, дай привыкнуть, — ответил я, подходя к высокому полку и усаживаясь на него.

-Давай все-таки немного плескану, — и не дожидаясь моего ответа, плеснул на донышке ковшика на раскаленную каменку. Облако пара, зашипев, устремилось к стенке, а оттуда приятным обволакивающим жаром по всему телу. Толька устроился рядом со мной, и с хрустом потянулся.

-Хорошо! — протянул он.

Я же своей голенью ощущая его упругое бедро, прикрыл глаза. Ну вот и дождался. Вот я и увидел Тольку во всей его красе. Честно говоря, разочарования не было никакого — все то, что скрывалось под его цветочными парусами было под стать всей его фигуре и приятно радовало глаз. Но, тем не менее, радость радостью, но баня не самое удобное место для раскрутки. Можно даже сказать, совсем не удачное. Поэтому я, на время забыв о цели своего к нему визита, со всей страстью отдался банному жару. Париться я люблю, о чем сразу и заявил Тольке. И понеслось. Он хлестал меня веником, а я постанывал от удовольствия. Окатывал сам себя холодной водой из ведра и снова на полок под хлесткие березовые удары. Попарил я и немного Толяна, с удовольствием хлестая веником по всем его выпуклостям. Периодически мы вываливались в предбанник, красные и разгоряченные и сидя на диване, чуть соприкасаясь плечами, пили холодное пиво. Потом опять ныряли в парилку, и все повторялось по новой. Толька выбегал из парилки куда как чаще моего, не вытерпливая того жара, что я усиленно нагонял.

-К-куда ты столько? — буквально постанывал он, спускаясь на самый пол, когда я плескал на каменку очередной ковш.

-Ниче, Толян, держись, щас еще жарче будет.

-Не, с меня хорош, — он решительно поднялся и скрылся в предбаннике.

Следовало и мне поторапливаться — я не на миг не хотел отпускать от себя Толяна. Поэтому наспех ополоснувшись, я вышел вслед за ним. Толька полулежал, откинувшись на спинку дивана, расставив ноги и прикрыв глаза. Я на миг задержался на его самом сокровенном, в который раз отметив его приличные размеры, и поспешно отвел глаза.

-Ну подвигайся, че расселся, — намеренно грубо сказал я ему.

-Не охота, — лениво ответил он, но место все-таки освободил.

Опять пиво и неспешные разговоры о самом разном. Так как темы общей не было, разговор вертелся о хозяйке этого дома. Мне эта самая хозяйка была глубоко безразлична, но разговор поддерживать приходилось — не молчать же, в самом деле…. Разговаривая, мы так и полулежали на диване, откинув головы на спинку, изредка их поднимая, чтобы хлебнуть из бутылок. Постепенно блаженная истома стала проходить, да и спина от неподвижности начала затекать. Я искоса посмотрел на Толяна — он все так же, не меняя позы, лениво пускал кольца дыма в потолок. «Ладно, баня баней, но пора и в дом», — подумав так, я, нарочито небрежно и как бы невзначай сказал:

-Толян, че здесь сидеть, пошли в дом, лучше на кровати поваляемся.

-Ее расправлять надо, — лениво ответствовал он.

-А тут что, лучше что ли?

-Ну пошли, — он приподнялся и сел на диване, ищи взглядом кучу своей одежды.

Найдя, он не спеша потянулся за трусами.

«А вот этого бы делать и не надо».

-Да ну на хер, давай обмотаемся полотенцами и пойдем, — я решительно поднялся и плотно повязал полотенце вокруг бедер.

-Без трусов что ли?

Тон нейтральный. Абсолютно никаких эмоций, ни удивления, ни насмешки. Только не настаивать.

-Как хочешь, — я махнул рукой и открыл дверь на улицу. В нос ударил запах свежего леса. К нему чуть примешивался запах дыма и свеженадоенного молока. Я с наслаждением вдохнул его полной грудью, и обернувшись к двери, весело сказал:

-Толян, ты только посмотри, бля буду, как здорово. Какой запах, чистота! Ух!

-А я этой чистотой постоянно здесь дышу, — отозвался он, появляясь на пороге.

-Ну веди, куда там идти-то?

-А то ты не видишь.

-Видеть-то вижу, но не на хозяйскую же постель.

-Ха-ха, — коротко хохотнул он. — Почему бы и нет.

Едва мы подошли к крутому крыльцу дома, Толька обернулся и с досадой хлопнул себя по лбу.

-Блядь, я ж пиво в бане оставил.

-Иди, я принесу.

Войдя в дом уже с изрядно полегчавшей сумкой, я без труда нашел Толяна. Он сидел в зале на таком же, как и в бане, диване, только побольше. Было бы здорово, конечно, если бы он его расправил, ну да не предлагать же ему это первому…. Хотя….

…Хотя недавнее впечатление, что Толян внутренне уже готов к чему-то, уже ожидает от меня каких-то действий — это впечатление сейчас еще больше усилилось. Тогда тем более, если и провоцировать ситуацию, то делать это надо предельно аккуратно.

Я открыл по бутылке пива и устроился в противоположном углу дивана, поджав под себя ногу. Толян же сидел так же как и в бане — посередине дивана, откинув голову на спинку.

-Пиво-пивом, однако, не мешало бы чего покрепче, — лениво процедил он, отхлебнув из бутылки.

Пить мне больше совершенно не хотелось, тем более что пива еще было вдоволь, поэтому я, усмехнувшись, ответил ему:

-Что, пиво не цепляет?

-А что еще делать? — как-то загадочно и невпопад ответил Толька.

-Как что? — преувеличенно бодро воскликнул я. — Пошли по дачам — девок искать. К тебе домой пошли, да мало ли мест у вас тут есть!

Толька как-то непонятно хмыкнул, и встав с дивана, мельком посмотрел на меня. Какое-то легкое сожаление на мгновение мелькнуло в его глазах. Мелькнуло и тут же пропало. А может мне показалось? Он вышел из зала и пройдя через кухню хлопнул входной дверью. «Куда это он? — недоуменно подумал я. — Вот ведь до чего же человек сам себе на уме — хрен догадаешься, о чем он думает и чего хочет. Но, хотите бейте меня, хотите, ругайте, гадом буду — что-то такое у него есть. И, вполне возможно, он и сам не понимает этого». Дверь опять хлопнула — Толька появился на пороге зала, держа в руках литровую пластиковую бутылку. Содержание этой бутылки не вызывало никаких сомнений. Я прикрыл глаза и внутренне застонал — опять…..

-У Ильиничны всегда запас имеется, и я даже точно знаю где, — хвастливо произнес Толян.

-Так ты что, получается, без ведома?

-Не ссы — мы по чуть-чуть отопьем, а остальное водой дольем.

Я расхохотался.

-Толька, неужели ты думаешь, что этим ты сможешь наебать Ильиничну?

-А ты думаешь, она ее пьет? — вопросом на вопрос ответил Толька. — Она же ее для всяких — разных работ держит мужикам. Дров привезти там, наколоть, сена накосить, навоз вывести. Баба-то одинокая, вот и гонит его напропалую. Двигай в кухню, а я сейчас какой-нибудь редиски принесу.

И не дожидаясь моего ответа, он развернулся и вышел в кухню. Поднялся и я.

Через пятнадцать минут мы сидим за кухонным столом. Посередине — бутылка. Вокруг — редиска, лук, колбаса, та самая недоеденная картошка. Толька сидит с ногами на стуле и сияет, что Тульский самовар. Я — напротив его, закинув ногу на ногу и скептически посматривая на все это….

-Ну что, по маленькой? — Толька сноровисто открутил крышку.

-Не, Толь, я пока не хочу. Пива буду.

-Ты чего? — удивленно протянул он.

Пришлось соврать про мифическую язву и большой вред, который ей наносит деревенский самогон. Толька махнул рукой:

-А-а-а, не хочешь, как хочешь — а я тяпну.

Тяпнул. Вдобавок запил это пивом. Я аж передернулся. А Тольке хоть бы хны. Утерев рот тыльной стороной ладони, он с аппетитом набросился на закуску.

Стоит ли говорить, что примерно через полчаса его «тяпания» Тольку заметно развезло. В разговоре со мной он то и дело сбивался на какое-то невнятное мычание, а то и просто засыпал, роняя отяжелевшую голову на грудь. В один из таких разов, подождав минут десять в ожидании прихода его в чувство, я не выдержал:

-Толян!

-Толян! — чуть громче.

-Толька! — я потрепал его по плечу.

Так как поза его на стуле была очень неустойчива, он опасно накренился.

«Вот теперь действительно хорош», — подумал я, и поднявшись, пошел расправлять диван. С трудом найдя место где у Ильиничны лежат простыни и подушки, я разложил диван и постелил для двоих. Но Толяна укладывать я не собирался — нет, я был твердо убежден в том, что он до всего должен дойти сам, своим умом. Да и какой толк был, скажите, тащить его сейчас на диван? Чтобы он, мерно захрапев и отвернувшись к стенке благополучно заснул до самого утра? Конечно же нет.

Я, подойдя к проему двери, еще раз взглянул на Толяна. Нет, ну как в такой позе можно умудрится спать? Сидя с ногами на стуле и уткнув голову в коленку? Казалось, дунь ветерок, и Толька свалится на пол. Однако он ухитрялся сохранять равновесие. Еще раз окинув обстановку прощальным взглядом, я, задернув шторы, и намеренно не гася свет, прошел в зал. Скинув с себя полотенце и погасив настенный светильник, я устроился с самого края дивана, оставив около стенки достаточно места.

Расчет был очевиден. Долго в такой позе Толька не протянет — либо свалится, либо проснется. А проснувшись, больше за столом спать, разумеется, не захочет. И пойдет прямиком в зал. Только вот вопрос — куда дальше? Либо на диван, либо в комнату Ильиничны. Нет, последнее маловероятно. Значит ко мне на диван. И если он сделает это все сознательно, значит хоть чуть-чуть, но пришел в себя. Вот тогда-то и можно будет действовать. Только, правда, как? Это еще вопрос. Ну ничего — дошли же мы с ним до данной стадии, когда до самого последнего, до завершающего аккорда — всего лишь шаг. Значит, коль уж столько пройдено, то и этот шаг преодолеем. Вместе с ним. Сообща. Что это будет именно так, а не иначе, я уже не сомневался. И вообще, в душу ко мне стало закрадываться неясное подозрение, что вот эта вот сцена с самогонкой была придумана и сотворена им заранее. Ну какой смысл напиваться в одиночку? Правильно — чтобы заснуть и дождаться, когда его начнут укладывать. Ну уж дудки! Мы это уже проходили и больше так поступать не будем. Будем спать и ждать…. Ждать и спать…. Спать….

Я не заметил, как погрузился в тяжелый беспокойный сон.

Но все произошло совсем не так, как я рассчитывал. Как это обычно и бывает.

Я действительно проснулся среди ночи. Но не от грохота в кухни упавшего на пол Толяна. Ни оттого, что он неуклюже перелазит через меня. Нет, даже если это и было, этого всего я не почувствовал. А почувствовал я широкую и грубую ладонь у себя на животе. Вздрогнув, как от удара током, я распахнул глаза. И сообразив, что происходит, тут же закрыл их, и слегка повернув голову, как бы во сне, сквозь ресницы взглянул направо. Толька лежал на одеяле, прикрытый лишь одним полотенцем. Глаза его были зажмурены, одна рука плотно поджата, а вторая покоилась у меня на животе, мелко вздрагивая. Я ждал — ждал, что будет дальше. Что это — случайность, произошедшая во сне или же приглашение. Долгожданное приглашение…..

Это действительно было приглашение. Или, черт возьми, пусть оно называется как угодно. Мне было не до названий, когда Толькина шершавая ладонь, продолжая подрагивать, уверенно переместилась ниже. Кровь бросилась в голову — больше таким равнодушным созерцателем я оставаться уже не мог. Повернувшись к нему и подавшись навстречу, я порывисто сжал его в объятьях. Толька вздрогнул и открыл глаза.

-Т-ты не спишь, — изумленно спросил он.

-Конечно не сплю, дурень! Да не щемись ты, все нормально, Толь!

-Ой, бля….

Тольку сотрясала крупная дрожь…. Он лихорадочно обнял меня в ответ, а потом откинувшись назад внимательным взглядом, в котором не чувствовалось не капельки опьянения, посмотрел на меня. И было в этом взгляде такое, что я до этого не видел в нем…. Такое…. что я понял….

Вот и все! Покровы сняты и условности преодолены. Последний аккорд свершился. Сейчас, вот тут. В незнакомом для меня доме, но со знакомым, теперь уже близким и долгожданным мне Толяном.

Наверное, теперь можно ставить точку. То, что было дальше, описывать никакого желания у меня нет. Пусть каждый дорисует это силой своего воображения. И как бы вы не дорисовали — все это было так. И было это до такой степени органично и естественно, что мои недавние попытки и мои стройные планы по охмурению Толяна не иначе, как со стыдом не вспоминались.

Ведь в нем же жило это, он этого хотел. Пусть даже не сознаваясь самому себе, пусть подсознательно, но хотел, черт возьми! Нет. О не сказал мне об этом. Ни об этом, ни о чем-либо другом — не такой Толян человек. Просто об этом и не надо было говорить — это чувствовалось в каждом сантиметре его упругого тела, в каждой искорке его взгляда, во всем….

Утро…. Оно всегда серое и немного стыдливое. Нет, Толька не отводил взгляда, не прятал глаз. Утром он, деловито одевшись и прибрав все на скорую руку, не слова не говоря, пошел на двор управляться со стадом Ильиничны. Я, памятуя о том, что в такие вот моменты в душу к человеку лучше не лезть, старался не попадаться ему на глаза, тем не менее, держа себя совершенно естественно. Он управлялся во дворе, я наводил основательный порядок в доме.

Через полчаса:

-Покедова, Толян!

-Счастливо.

Я все-таки не удержался и подмигнув, легонько хлопнул его по плечу:

-Все ништяк!

Широкая добродушная усмешка:

-Я знаю.

Признаться, тайно я ожидал от него требования, вопроса, просьбы — короче, разговора о том, что бы каждый держал язык за зубами. В моем опыте, когда имеешь дело с натуралом, такой разговор всплывал неизменно. Либо сразу после….. Либо чуть погодя….

Но нет — Тольку, казалось, это совершенно не волновало. И вообщем-то правильно.

Я отступил назад на пару шагов и посмотрев на него в последний раз, круто развернулся и пошагал вверх по дороге. С тайной надеждой, что я тут не последний раз.

Оказалось последний.

Толька уволился через неделю. Вернее, перевелся в другую бригаду, которая работала совсем в другом месте — ближе к его злополучной казарме. Разбор полетов, что прошел в понедельник, выявил несомненную вину их ведомства в произошедшем недавно браке. А стрелочником оказался, как водится, Толян. Как он и думал….

Больше я его не видел. Ко мне на пост он так и не зашел. Я к нему так и не спустился. Да и правильно сделали оба…..

Во всяком случае он.

Потому как я до сих пор жду, что когда-нибудь дверь за моей спиной неожиданно распахнется и такой знакомый хрипловатый голос опять скажет мне:

-Привет….

Истории о домашнем насилии и сексуальных домогательствах в отношении детей в Кыргызстане уже давно перестали быть редкостью, хотя по-прежнему шокируют общественность. Однако рассказ этого героя способен вогнать в ужас даже самого искушенного читателя. Редакции Vesti.kg удалось побеседовать с бишкекчанином, который согласился поделиться душераздирающими подробностями своей жизни. Естественно, на условиях анонимности.

(Имена героев изменены)

Акбару 22 года. С раннего детства он чувствовал, что ему нравятся парни. Еще во время посещения детского сада он по-другому смотрел на мальчиков. Когда Акбар учился во втором классе, его семья начала изучать ислам. Интерес к религии обретал радикальную форму: ему запрещали слушать музыку, смотреть телевизор и часто просили читать молитвы.

В начальных классах он начал понимать, что его влечение к парням — это ненормальное явление.

«С того момента, когда мои родители приняли ислам, я начал понимать, что это неправильно. Мои родители — ярые гомофобы. Однажды мой папа сказал: «Если я встречу гомосексуала, то убью его». Он утверждал, что в исламе разрешено лишать таких людей жизни. Мне казалось, что я болен. Никогда не было понятно, почему люди так жестоки по отношению к тем, кто немного отличается от них. Но я не исключаю, что они знали о моей ориентации, потому что в детстве я мог надеть платье или платок и так играть»,- начал свой рассказ собеседник.

«Я не мог рассказать об изнасиловании своим родителям — мне было страшно. После этого я начал бояться мужчин»

В шесть лет маленького Акбара и его сестру изнасиловал их дальний родственник. В тот момент они находились у него дома. Как признается Акбар, он мало что помнит, поскольку находился в шоковом состоянии.

«Мама оставила меня и мою сестру у него дома. Помню, что он сначала завел сестру в ванну, потом вышел и сказал, чтобы я тоже зашел. Я помню все очень смутно, у меня было шоковое состояние. Но моя сестра помнит все отчетливо. Мы недавно с ней это обсуждали. Недавно она внезапно отказалась выходить замуж за своего парня, и когда мы разговаривали, я спросил: «Это из-за того случая?». Тут она начала плакать. Она не стала мне рассказывать детали того изнасилования»,- вспоминает Акбар.

Во второй раз, когда ему было 12-13 лет, его начали систематически насиловать двоюродный брат и дядя. Первый принуждал Акбара заниматься с ним оральным сексом. Он мог подкрадываться к ребенку ночью, будить его и заставлять участвовать в развратных действиях.

«Старший брат обмазал свой половой орган малиновым вареньем, потому что я говорил о своем нежелании делать это. Я повторял, что меня тошнит. По ночам он мог заставлять обратно этим заниматься»,- признается Акбар.

На этом череда изнасилований не завершилась. Оказалось, что его насиловал не один, а два брата. Дядя Акбара так же, как и остальные, начал часто принуждать племянника к интиму. Мальчик чувствовал себя использованной вещью и очень боялся обо всем рассказать родителям, потому что они с детства пытались настроить его к агрессии в отношении ЛГБТ. Он боялся быть непонятым. Ему легче было попытаться забыть обо всем, чем сталкиваться с дальнейшими последствиями.

«Мой дядя был в очень близких отношениях с моей мамой. Когда я его вижу, у меня в голове всплывают в виде картинок части его тела. Он сделал мне очень больно. Я плакал. Он угрожал мне»,- говорит наш герой.

«Я понял, что из-за религии теряю контроль. У меня начались серьезные проблемы со здоровьем»

В 16 лет у Акбара появились первые неврозы на фоне чрезмерного религиозного давления со стороны родителей. Он часто отправлялся на дават за город. Придя домой после давата, он заперся в ванной и начал плакать.Тогда у него появились мысли о том, что он имеет много грехов и хочет постоянно находиться на давате — среди своих единомышленников.

«Я не хотел уходить из этого места, мне хотелось постоянно туда вернуться, потому что мне казалось, что каждое мое действие — это грех. Я чувствовал, что нужен богу и должен идти к нему. Я начал жить религией»,- рассказывает парень.

Акбар признался, что стал чаще думать о религии, поскольку родители продолжали говорить о принципах ислама. В результате у него начались проблемы с психологическим и физическим здоровьем: появились нервные припадки, приступы агрессии, мог биться об стол головой, если его не слышали.

«Они думали, что во мне сидит демон или джин. Полгода меня лечил молдо и бил камчой. Однажды меня разозлило, что меня бьет молдо. Я посмотрел на отца и мать, показав средний палец, и сказал: «Ночью я вас зарежу». Начал понимать, что теряю контроль. Мне даже запрещали слушать музыку. Но я прятался и делал это. Если мама видела, что я слушаю музыку, то постоянно говорила о мучениях, которые ожидают меня в аду»,- делится Акбар.

«В медресе я встретил такого же человека, как и я»

Спустя полгода родители и молдо порекомендовали ему начать учиться в медресе. Они посчитали, что учиться на священнослужителя — единственный путь Акбара. Неделю он сталкивался с моральным давлением, и в итоге добровольно согласился последовать совету отца и матери.

Как ни странно, ему было достаточно комфортно находиться в религиозном учебном заведении. Он быстро подружился с одногруппниками.

Проучившись полгода, он познакомился с выпускником этого медресе — Мирбеком, который был на год старше. Они часто проводили вместе время и стали друзьями. Со временем Мирбек начал оказывать знаки внимания Акбару под видом дружеских отношений. Акбар был уверен, что Мирбеку просто нравится общаться с ним как с другом, пока тот не принялся выражать свои чувства с помощью прикосновений.

«Мирбек был выпускником, поэтому был ближе к преподавателям. Он попросил преподавателя, чтобы я заселился к нему в комнату общежития. Он мне разрешал пользоваться своим телефоном. Но у меня не было симпатии к нему. Мирбек был единственным человеком, с которым я хорошо общался в медресе. Однажды мы катались по городу. Я захотел выйти из машины, но он остановил меня и попросил дать ему мою руку. Тогда я все понял»,- пояснил Акбар.

Во время совместной поездки в Ош, где ребята проходили практику, Мирбек начал целовать Акбара и дотрагиваться до его интимных мест, пока тот спал. Затем Мирбек вел себя так, будто ничего не происходило.

Спустя некоторое время друзья поехали на Иссык-Куль, где по инициативе Мирбека они вступили в интимную связь.

Акбар хотел помочь Мирбеку справиться с внутренней гомофобией (непринятие своей сексуальной ориентации), однако тот уверял, что к ЛГБТ не имеет никакого отношения.

«Мы разговаривали с ним. Я говорил: «Ты, возможно, гей. Это нормально». В один момент он предложил перестать общаться на месяц. В итоге мы прекратили общение. Недавно я узнал, что он женился».

Поступив на второй курс медресе, Акбар начал уставать от учебы и решил забрать свои документы из учреждения.

Панические атаки, психиатры, антидепрессанты

В этом году у Акбара вновь возникли проблемы, связанные с нервной системой. Его начали мучать панические атаки, во время которых ему казалось, что наступает смерть. Он решился пойти на прием к психиатру, который подтвердил диагноз — депрессия. Были назначены антидепрессанты и транквилизаторы. К счастью, препараты возымели свое действие. Скоро у парня завершится курс лечения.

«Мама узнала о моей ориентации»

В середине лета 2019 года мама Акбара пришла в ярость, прочитав дневник сына с откровениями о его личной жизни. Там в красках описывалось его знакомство с молодым человеком, а также история об их первой близости.

Возвращаясь домой, он получил сообщение от матери: «Мне нужно с тобой поговорить». В этот момент он интуитивно почувствовал, что мама узнала о его ориентации. Два дня спустя он все же решился явиться домой, спрятав свою тетрадь. После чего последовал вопрос от мамы: «Ты гей?».

«Мне было очень страшно, поэтому я начал отрицать. Она перечисляла факты, написанные в моем дневнике. Я говорил, что это не моя тетрадь. Но отрицать уже было бессмысленно, и я сдался. Признался, что я гей. В этот момент я рассказал об изнасилованиях со стороны родственников. Она не могла поверить и подумала, что я оправдываюсь. Но я сказал: «Если вы не верите, то идите и спросите у своей дочери». Только после этого она поверила. На нервной почве у нее тоже ухудшилось здоровье»,- сказал он.

Сначала она пообещала Акбару найти врача, который поможет ему избавиться от гомосексуальности. Сейчас же разговоры о его личной жизни затрагиваются крайне редко.

В настоящее время Акбару в борьбе с депрессией, помимо препаратов, помогает его хобби — он увлекается фотографией. В скором времени планирует организовать фотовыставку и представить собственные работы.

Эльдос Казыбеков
Фото www