Это все чеченец

18.04.2020 0 Автор admin

Мой Дагестан

Из второй чеченской кампании сапер Александр Морозовпривез домой, в Ростовскую область жену — миниатюрную чеченку Гулю. Поселил ее в брошенном материнском доме, а сам уехал обратно на войну. Гуля родила Морозову девочку. Дочку назвали Калимат в честь чеченской бабушки, а окрестили Екатериной, в честь бабушки русской. Люди от молодых отвернулись — и русские, и чеченцы, пишет «Московский комсомолец».

Морозовы живут на казачьих землях неподалеку от Вешенской. На трассе указатель «Музей-заповедник Михаила Шолохова». Саша с Гулей в этом музее вроде живых экспонатов. Саше — двадцать семь. Через три года на пенсию. На войне — день за три. С первой чеченской — 17 лет льготной выслуги.

История эта давно написана:»В предпоследнюю Турецкую кампанию вернулся в хутор казак Мелехов Прокофий. Из Туретчины привел он жену — маленькую, закутанную в шаль женщину… Пленная турчанка сторонилась родных Прокофия, и старик Мелехов вскоре отделил сына. В курень его не ходил до смерти, не забывая обиды… Казаки сдержанно посмеивались в бороды, голосисто перекликались бабы, орда немытых казачат улюлюкала Прокофию вслед, но он, распахнув чекмень, шел медленно, как по пахотной борозде, сжимал в черной ладони хрупкую кисть жениной руки, непокорно нес белесо-чубатую голову…» (Михаил Шолохов, «Тихий Дон», книга первая, часть первая.)

«Я эту книжку не читал, — говорит Саша. — Восемь классов у меня, куда… Да и троечник был. Ничему толком в школе не научился. Чего и в Чечню поехал — хотел в ней чего-то найти. Что-то свое… В селе оставаться — спиваются здесь в основном. Отчим спился уже. А мать меня бросила. Пришел домой с войны — нету матери. В Сочах живет».

Гуле 23 года. Переехав в Ростовскую область, окрестилась в церкви Галиной. «Я хотел, чтоб как у людей, чтоб и у меня теща была, — объясняет Саша. — Хотя бы в виде Гулькиной крестной».

«А я просто хотела про всех забыть», — говорит Гуля. Она, как и Саша, сирота при живых родителях.

«Как мне девять лет стукнуло, мама меня к бабушке отвезла. Больше я маму не видела. На Украине живет, в каком селе — не знаю. А папа нас бросил, я еще в садик ходила».

Саша и Гуля живут на окраине села в двухэтажном бараке с печным отоплением. Туалет на улице. Двухлетняя Катя-Калимат купается в тазике у печки.

«Призвался я в октябре 96-го. Сразу во Владикавказ. 693-й полк, саперная рота. Там нас за две недели обучили подрывному делу. Показали, как шнур поджигать, как стрелять, как автомат разбирать. Отправили в Ингушетию в Старый Батакаюрт. Укрепрайон строили на сопке. Днем рыли окопы в мерзлой земле, ночью на постах. В начале декабря прискакал всадник на красном коне, выстрелил по нам из гранатомета. Лошадь не испугалась, только чуть дернулась вбок от отдачи. Мы стоим, кто с киркой, кто с лопатой. На склоне, как на ладони, а справа под нами лесок, оттуда по нам и долбят. А мы как копали, так и стоим — в рост цепочкой через каждые два метра. Тринадцать человек погибло. Командиры утром приехали, построили нас, отругали. Чему, говорят, вас учили целых две недели. Отправили разведку в лесок. Гильзы стреляные нашли. Номера сверили — наши. Кто-то из наших со склада патроны духам продавал… «

Сашка вернулся домой в ноябре 98-го. Не желая работать за копейки, пьянствовал, пока не подоспела вторая война и не объявили набор добровольцев.

«В апреле 2000-го пришел в военкомат. Хочу, говорю, в Чечню по контракту. Меня давай отговаривать. И женщины, и военком. Пугали. По горам, говорили, будешь бродить, там люди сдыхают. Партию отправили, все обратно сбежали. А я на своем стою. Отправляйте — иначе сопьюсь». Его отправили служить сапером в комендантскую роту при военной комендатуре Шелковского района.

«С утра выезжали и до вечера. Разминирование, зачистки, инженерная разведка. Работали как похоронное бюро. Духи русское кладбище постоянно минировали. Как русский в станице помрет, вызывают саперов. Показывают нам место, где могилу рыть. Сначала мы прокопаем на полметра, потом уже могильщики роют». Спустя четыре месяца Саша нашел в Чечне то, что искал — Гулю.

Она ехала домой из Дагестана и попала под обстрел. «Прошла пост на границе, села в такси к чеченцу. Минут пять мы проехали, машина остановилась, и больше я ничего не помню. Очнулась в Шелковской, в маленьком доме, русский военный мне ногу обрабатывает, укол сделал. Сказал, рана неглубокая, кость не задета», – рассказала девушка.

Чеченка, у которой меня лечили, на работу меня взяла в свое кафе. И вечером мы с ним встретились.

«Были в патруле, как обычно. Зашли в кафе. Там только одно кафе могло работать во время комендантского часа. Рая — хозяйка, ей доверяли. Мы туда перекусить заходили… Гульку и увидел… Она причесывалась. Че-то во мне произошло. Я подумал, если б мне с ней познакомиться, то вместе б остались», — вспоминает Саша.

«Стеснительный такой. Сидел, стеснялся. Он тоже мне сразу понравился. Красивый. Каждый день стал приходить. А потом на чай меня пригласил. В другое кафе. Сидели, чай пили. Он мне рассказывал, что письмо ему пришло, девушка замуж вышла. А я думала про себя: «Вот нравится мне человек», — говорит Гуля.

Ухаживал Саша красиво. Денег Гуля у него не брала. Тогда он купил ей французские духи на рынке. Принес, кинул их Гуле за шиворот и сразу удрал — боялся, что не возьмет. А она бы и не взяла. Первый подарок по местному этикету принято отвергать. Флакон от тех духов Гуля хранит до сих пор.

Снял для Гули отдельный роскошный дом. За 50 рублей в месяц. Стал приходить к ней уже кем-то вроде хозяина. Гуля стирала Сашину форму.

Местные сверстники Гули записали ее в коллаборационистки. Обзывали на рынке, обещали убить, как только уедут русские. По ночам били стекла в доме. Гуля боялась, жаловалась Саше. Уходя на ночь в комендатуру, тот вешал на гвоздик в прихожей гранату. Вот, объяснял, граната, вот чека. Если кто будет ломиться, выдергивай и бросай.

С 1 марта 2001 года в северных районах Чечни отменили боевые выплаты. Но в горных районах еще платили, и Сашка решил перебраться поближе к горам. Уволился из Шелковской комендатуры и устроился в Ножай-Юртовскую. Оставалась одна проблема — вывезти из Чечни в Ростов невесту без документов. Паспорт Гуля еще не получила, а свидетельство о рождении потеряла в тот день, когда ее ранили.

Из всех документов у Гули была только справка из администрации станицы Гребенская от 22 декабря 2000 года. Получить дубликат свидетельства о рождении, а тем более паспорт Гуля не могла. В милиции ничего этого ей не давали, то ли за ее «коллаборационизм», то ли просто по бюрократическому равнодушию. А Саша за Гулю в милиции похлопотать не мог. Незадолго до этого БТР комендатуры переехал милицейский «уазик», трое милиционеров погибли, менты с комендантскими враждовали, и никто не собирался делать паспорт для какой-то чеченки. Замкнутый круг, в который попала Гуля, зафиксирован в документе под названием «Извещение об отсутствии записи»: «Запись акта о рождении гражданки Такой-то 1983 года рождения в архивах отделов ЗАГСа Шелковского и Гудермесского района не сохранилась. Архивный фонд сохранен только с августа 1996 года. Республиканский архив ЗАГС (вторые экземпляры) полностью уничтожен. Руководитель органа ЗАГС Шелковского района Сериева».

Гуля не знала, что ей делать. В ЗАГСе посоветовали поехать к матери. «Вы же у нее в паспорте записаны». Однако, как можно поехать на Украину без паспорта там не сказали.

С такими документами Гулю могли и не выпустить из Чечни. И Саша изобрел для любимой новую форму паспорта. Наклеил на чистый лист бумаги фотографию Гули и пошел с ним к главе администрации станицы Гребенской. Там в его бумагу вписали: «Справка дана администрацией станицы Гребенской в том, что на фотографии действительно изображена гражданка Такая-то, 1983 года рождения, уроженка села Брагуны Гудермесского района Чечено-Ингушской АССР, проживающая в станице Гребенской. Личность, изображенную на фотографии, удостоверяет глава администрации станицы Гребенской Алибеков Аюб».

«Это че такое? » — спросил омоновец на выездном Кизлярском посту. «Девушку домой везу, жениться на ней хочу», — ответил Саша. Омоновец переписал фамилию Гули из справки в компьютер, щелкнул клавишей, глянул в монитор и дозволил: «Женись!»

Вся Сашина станица уже знала, что он везет чеченку-невесту. Он пожил дома три дня и уехал воевать в Ножай-Юрт, оставив Гулю со свекровью, которая тогда еще не сбежала в Сочи.

«По вечерам никуда не выходила, — говорит Гуля. — Боялась комендантского часа. И в доме тихо сидела. Делала все, что надо. В селе на меня смотрели косо: «Чеченка! » Но никто не обижал».

Саша наведывался домой каждые три-четыре месяца. Летом 2003 года Гуля забеременела, и Саша решил наконец выправить ей документы. Отпросился с войны на 15 суток, приехал домой и повел Гулю в милицию.

«Дежурный в документы наши глянул и ушел. Вдруг вбегают менты: меня в наручники, Гульку в наручники и по разным кабинетам. Отпечатки пальцев сняли. Сфотографировали со всех сторон. Меня под оружием отвели к начальнику ФСБ. Обшмонали. Он давай допрашивать, с какой целью я Гульку из Чечни вывез. Билет мой военный рассматривает. Ну, говорит, рассказывай, где служил. Я и рассказываю: восемь месяцев в Шелковской, полтора года в Шатое, полгода в Урус-Мартане. Сейчас вот опять в Шатое служу. Ну, говорит, нормальный у тебя послужной список, а скажи, ты ее точно любишь? А в чем дело-то, спрашиваю. Да в том, что она чеченка. Ты что, телевизор не смотришь? В июне в Моздоке чеченка-смертница взорвалась. В июле еще две в Москве на стадионе в Тушине. И еще одну там же в Москве с бомбой взяли. Да еще у тебя в военном билете записано, что ты сапер. Вот менты и решили, что ты смертницу из Чечни привез, зарядил ее и привел паспортный стол взорвать. А, говорю, теперь понятно. И че нам теперь делать? Че делать — документы! Выпишем твоей чеченке временный паспорт. Пусть срочно едет в Чечню и оформляется, как положено».

В Чечню Гуля тогда ехать побоялась. Убьют, говорит, меня там за то, что с русским живу. И Саша ее туда везти не рискнул. А теперь и подавно никуда она не поедет от маленькой дочки.

«Временный паспорт на месяц выписали, — говорит Гуля. — Я через месяц пришла, чтоб его продлить, а мент в паспортном столе мне и говорит: “Девушка, еще раз придете, я вас посажу!” Я и не ходила больше».

Двухлетняя Катя-Калимат тоже живет вне закона. Раз у матери нет документов, то и дочке свидетельства о рождении не выписали. Единственное формальное доказательство ее существования — строчка из эпикриза Ростовской областной больницы N2: «Родила живого доношенного ребенка женского пола. Вес 2650 грамм. Длина 49 см».

Кроме бабушки, у Гули были еще шесть дядьев. И все от нее отказались. «У нас за русских не выходят. Чтоб породу не портить. А что делать, если человека любишь? Да знаю я, что они там творили. Но меня-то Сашка никогда не обижал. Меня-то он любит. У нас там как. Замуж выходишь и вкалываешь. А муж отдыхает. А русские жену любят, ласкают… Наши такого не понимают. Наши женщины и дрова рубают, и все что хочешь. А русские мужья… Они нежные… Только вот дома их никогда не бывает», — говорит Гуля.

Ближе к лету Саша опять собирается в командировку. Месяцев на шесть. За все эти годы заработал медаль «За воинскую доблесть».

«Представляли к медали “За разминирование”, а дали почему-то за доблесть. Я фугасов много снял в Шатойском районе. Пацанов-срочников вытащил с минного поля летом 2002-го. С Борзойского полка. Служба не нравилась, убежали. Ну и прибежали на минное поле. Одному ноги оторвало, другому ступню и гениталии повыдергивало, третий уцелел. Их я и вытаскивал. Все выжили. Схронов много нашел. Все мечтал клад найти — схрон с долларами. В апреле 2001-го откопали мы такой схрон. Фээсбэшники доллары забрали, сказали, что фальшивые», — говорит Сашка.

«Но до пенсии-минималки всего три года. Там дочка подрастет. Если сделаем Гульке паспорт, пойдет Гулька работать. Я буду работать. Плюс ветеранские получаю. Нормально выйдет. Тогда можно со службы и уволиться», — рассуждает Сашка.

А Гуля часто вспоминает своих родственников, переживает за них и надеется на встречу.

Чеченский вазелин: зачем женщины из Грозного увеличивают грудь и ягодицы у врачей-шарлатанов

По коридору московской клиники пластической хирургии она идет медленной осторожной походкой. Через несколько дней после операции боль еще не ушла. Эля из Грозного. В прошлом — неудачное увеличение груди, в настоящем — ее полная потеря.

Лицо Эля скрывает, стыдно признаться, что она — кавказская женщина — пыталась стать красивее, а значит и сексуальнее. Но в эту тяжелую ситуацию ее загнал тоже стыд. Чтобы никто не узнал, она обратилась к подпольным врачам.

Эля: Здесь, например, не скрывают, ставить импланты, — у нас нет такого, у нас менталитет не позволял.

Врачи-аферисты пообещали вколоть волшебный гель прямо на дому. После кормления детей грудь изменила форму, а муж ушел. Самооценка была на нуле, и Эля решилась.

Эля: Естественно, я хотела чуть больше грудь и хотела, чтобы и впадины как бы, хотелось как бы все идеально, не все же мы идеальны от природы. Желание выглядеть лучше чем ты есть, обманываемся.

Инновационный материал, который Эле вкололи врачи-аферисты, оказался обычным вазелином.

Эля: Я страдала, у меня сна не было. Я утром уже была уставшая от того, что я лежу и у меня все болит, обратиться ни к кому не могла, рассказать не могла. Только в крайнем случае девушки выходят на лечение.

Хирурга, который подарил надежду вновь выглядеть хорошо, Эля искала восемь лет. После подпольных уколов грудь не только не увеличилась, ткани начали отмирать. Эля попала к врачам, которые не только не удалили вазелин, но еще и поставили некачественные имплантаты. Их извлекает московский хирург Дмитрий Мельников.

Дмитрий Мельников, завотделением пластической хирургии сети клиник «Семейная»: Операция непростая, она была тяжелая и оригинальная. Мы взяли и повернули кожные лоскуты со спины, чтобы заполнить полость перед следующим этапом.

У Мельникова уже больше десятка пациенток с Кавказа: все с вазелином в груди, ягодицах и даже в ногах.

Дмитрий Мельников, завотделением пластической хирургии сети клиник «Семейная»: Года три назад стали появляться, потихонечку поток образовался. Год назад были последние случаи введения.

Эля решила рассказать нам о своей тайне неслучайно, в больнице она поняла, что пострадавших женщин на Кавказе может быть много. И все они сидят по домам и молчат.

Эля: Они воспользовались тем, что каждая девушка будет держать это в секрете, что каждая девушка не расскажет. Так и пошло. Вот я знаю несколько девушек, которые также страдают, мы познакомились в больнице. Но даже лежа в больнице мы скрывали друг от друга, это десятки девушек, подростковый возраст — в основном лет 19−20.

Удивительно, ведь на Кавказе и даже в Грозном есть официальные центры пластической хирургии — клиника в самом центре, на проспекте Путина. Липосакция, ринопластика, увеличение/уменьшение груди и губ, интимная пластика — все по мановению волшебной палочки. Но видео на сайте показывает удачный московский, а не кавказский пример. К сожалению, обсуждать особенности пластической хирургии в Грозном врачи клиники не решились.

Несмотря на то, что над бомбитами не пошутил только ленивый, их становится все больше. «Бомбита» — это кавказский вариант московской гламурной дивы эпохи нулевых, для которой богатый мужчина — способ устроить судьбу. И именно бомбиты — основные клиенты кавказских клиник пластической хирургии. Не все операции в регионе — табу.

Гуля Арифмезова, журналист: Подкачать скулы и т. д. — что касается лица, надо сделать обязательно. Все, что ниже, — табуировано, потому что основная функция — это родить и стать матерью, а если у нее сделана грудь, это опасность.

Получается, если увеличивать грудь, то тайно. В войне за внимание богатого жениха все средства хороши. В чеченском варианте бомбиту отличает дорогой хиджаб в стразах и обтягивающее платье в пол, чтобы мужчина понимал: женщина, как автомобиль марки люкс, подчеркнет его статус, говорит журналист Гуля Арифмезова.

Гуля Арифмезова, журналист: Когда Рамзан Кадыров заставил девушек носить юбки, он пытался лишить их сексуальности. Но натура чеченской женщины такова, что ей надо предъявить себя этому миру. Так конкуренция слишком большая.

И хотя наша героиня вовсе не бомбита, но в какой-то степени она стала жертвой моды, говорит хирург Мельников. Грозный — не Пхеньян, про Ким Кардашьян и там слышали.

Дмитрий Мельников, завотделением пластической хирургии сети клиник «Семейная»: По сути она является неким трендсеттером красоты для определенной категории людей. Эти люди являются потенциальными пациентами пластически хирургов. У них есть желание походить на своих кумиров — это губы пышные, большие ягодицы, большая грудь. Соответственно, они в рамках того, где живут, пытаются искать доступный способ стать похожими.

Эля уже не ждет понимания от близких и даже не надеется повторно выйти замуж. А вместе с ней десятки других кавказских женщин. Спасибо, что живая.

Эля: Ты расскажешь, и тебя даже не пожалеют. Без жалости. Ты и сама себя осуждаешь, и другие тебя осуждают, ну, пожалуешься ты, и что? Вот дура, так тебе и надо!

ДАЙДЖЕСТ ПРЕССЫ:

Саид-Хамзат Нунуев: Не случайно говорят, что Нохчалла в крови (генах) каждого истинного вайнаха.

От многих доводилось слышать, читать, что Нохчалла – это Нахский Кодекс Чести. Не возражаю. Сам так писал до недавнего времени. Но при внимательном анализе и сопоставлении со многими историческими реалиями получается, что Нохчалла затрагивает не только вопросы чести и достоинства – она составляет основу национальной самоидентификации, обеспечивает духовно-нравственную связь поколений и времен с самых глубин тысячелетий.

Нохчалла, таким образом, – это национальная идеология нахов, во имя которой надо бороться, жить, причем, жить с высоко поднятой головой!

Люди, живущие в соответствии с Нохчалла, ни в коем случае не могут быть мелочными, лживыми, скупыми, самовлюбленными, не говоря уже о том, что любого рода преступления автоматически исключают их из числа обладателей этого сокровища. Уникальное свойство Нохчалла в том, что держать себя в рамках ее принципов может любой человек, независимо от ранга, сословия, образования, рода деятельности. Главное в Нохчалла – не терять человеческое, мужское достоинство, не соблазняться, не зазнаваться, не падать духом.

Каждый истинный вайнах, воспитанный у себя на родине в традиционной семье, имеет прочные задатки рыцаря, джентльмена, дипломата, мужественного заступника и щедрого, надежного товарища. В чем причина? Почему настоящий чеченец или ингуш никогда не подведут, не предадут, не простят обиды, не потерпят зла и насилия, лжи и двуличия, трусости и малодушия?

Нохчалла, как было сказано, недостаточно определить словом «честь». Честь у вайнахов – сий. Недостаточно определить словом «благородство», ибо оно у нас – оьздангалла. Таким образом, у нас «мужество» – доьналла, «смелость» – майралла, «гордость» – яхь, «щедрость» – комаьршалла, «справедливость» – нийсо. Словом, все отдельно взятые достоинства у вайнахов обозначаются конкретными словами и определениями. «Нохчалла» – нечто более широкое, емкое. Это – мировоззрение, идеология. Как она могла сложиться? На основе мифов? С мифами предки вайнахов расстались в глубинах тысячелетий. На основе писаний? Их вайнахи не сохранили. Это хорошо получилось у евреев. На основе ратных дел, ярких эпохальных подвигов? Но в таком случае идеология Нохчалла носила бы боевой, мобилизующий дух. А в Нохчалла нет и намека на агрессивность, воинственность. Напротив, идеология Нохчалла отличается особым миролюбием, этикой и эстетикой, будто создавалась вовсе не на земле, а на небесах.

«Нохчо» значит — чеченец. А понятие «нохчалла» — это все особенности чеченского характера в одном слове. Сюда включен весь спектр моральных, нравственных и этических норм жизни чеченца. Ребенок в традиционной чеченской семье впитывает, как говорится, «с молоком матери» качества рыцаря, джентльмена, дипломата, мужественного заступника и щедрого, надежного товарища.

Истоки этих качеств истинного чеченца:

Когда-то, в далекие времена, в суровых условиях гор гость, не принятый в дом, мог замерзнуть, потерять силы от голода и усталости, стать жертвой разбойников или дикого зверя. Закон предков — пригласить в дом, согреть, накормить и предложить ночлег гостю — соблюдается свято. Одним из самых важных пунктов Нохчалла является гостеприимство.

Дороги и тропинки в горах Чечни узкие, часто змеятся вдоль обрывов и скал. Поскандалив или поспорив можно было сорваться в пропасть. Быть вежливым и уступчивым — это «нохчалла». Тяжелые условия горной жизни сделали необходимой взаимопомощь и взаимовыручку, которые тоже — часть «нохчалла».

У чеченцев никогда не было князей и холопов, так как понятие «нохчалла» несовместимо с «табелью о рангах».

«Нохчалла» — это умение строить свои отношения с людьми, ни в коей мере не демонстрируя своего превосходства, даже будучи в привилегированном положении. Напротив, в такой ситуации следует быть особо учтивым и приветливым, чтобы не задеть ничье самолюбие. Так, сидящий верхом на лошади должен первым поздороваться с пешим. Если же пешеход старше всадника, всадник обязательно должен сойти с коня.

«Нохчалла» — это дружба на всю жизнь: в дни печали и в дни радости. Дружба для горца — понятие святое. Невнимательность или неучтивость по отношению к брату простится, но по отношению к другу — никогда!

«Нохчалла» — это особое почитание женщины. Подчеркивая уважение к родственникам своей матери или своей жены, мужчина сходит с коня прямо при въезде в село, где они живут.

Например — притча о горце, который однажды попросился на ночлег в дом на окраине села, не зная, что хозяйка была дома одна. Она не могла отказать гостю, накормила, уложила его спать. Наутро гость понял, что в доме нет хозяина, а женщина сидела всю ночь в передней у зажженного фонаря. Умываясь второпях, он случайно задел руку хозяйки мизинцем. Уходя из дома, гость кинжалом отрубил этот палец. Так беречь честь женщины может только мужчина, воспитанный в духе «нохчалла».

«Нохчалла» — это неприятие любого принуждения. Чеченец издревле, с мальчишеских лет воспитывался защитником, воином. Самый древний вид чеченского приветствия, сохранившийся и ныне — «приходи свободным!» Внутреннее ощущение свободы, готовность отстоять ее — это «нохчалла». При этом «нохчалла» обязывает чеченца проявлять уважение к любому человеку. Причем, уважение тем большее, чем дальше человек по родству, вере или происхождению. В народе говорят: обида, которую ты нанес мусульманину, может быть прощена, ибо возможна встреча в Судный День. Но не прощается обида, причиненная человеку иной веры, ибо такой встречи не будет никогда. С таким грехом пребывать вечно.

«Нохчалла» — не свод рекомендаций и не инструкция чеченца. Это то, чему следует чеченец добровольно и сознательно.

С религиозной точки зрения смысл (Замысел Всевышнего) создания всего (биологического и физического мира, Вселенной) – в выращивании человеческого разума и человеческой совести.

Главное преступление человека и человечества против Бога, против Его Проекта – отступление от разума и совести.

Но Всевышний оттачивает разум и совесть человека и человечества в беспрерывной борьбе. Борьба – главный инструмент развития, реализации Проекта Бога. Именно для беспрерывной борьбы Творец допустил существование сатаны – Иблиса.

Было бы странно, если бы сатана не совершенствовал свои козни в соответствии с меняющимся временем. Вот и появляются в провокациях сатаны и кощунственные фильмы якобы о Пророке, и грязные танцы в православных храмах.

Терпение, терпеливое и мудрое выращивание разума и совести – вот что такое Нохчалла. Вера без всяких рекламных ритуалов, лицемерия и демонстраций своей набожности; вера, которая в душе и сердце человека, а не в угоду кому-то или чему-то – вот что такое прямой путь к Всевышнему Аллаху, тарикат Нохчалла! Тарикат с тысячелетними корнями, уходящий к самым истокам Ислама, к самым первым пророкам человечества.

Москва чеченская

«Первый раз меня обозвали террористкой в младших классах»

Фото из личного архива Эниса Бицоева

Эниса Бицоева, журналист:

Мы переехали в Москву, когда мне было 3 года, еще до первой войны. Мой отец здесь учился, остался работать и забрал нас с собой. В Грозном у нас не осталось ничего — квартиру разбомбили, дачу тоже.

Первый раз меня обозвали террористкой в младших классах. Каждый день думала: хоть бы сегодня в стране ничего не произошло, хоть бы не было теракта. Шла на урок, а меня обвиняли чуть ли не в развязанной войне.

Потом я сменила школу и у меня появилась новая учительница — Элла Эдуардовна Кац. Однажды она организовала в школе концерт детского чеченского ансамбля. Она хотела показать ученикам и их родителям, что чеченцы, которых все так боятся, такие же обычные люди и так же страдают от того, что происходит на их родине.

Когда случился «Норд-Ост», мама нас не пускала в школу и мы несколько дней сидели дома. Я очень боялась идти на занятия, потому что не знала, как меня там встретят. Весь мир только и говорил о захвате театра чеченскими террористами.

Но после первого урока мои одноклассницы стали подходить и обнимать меня. Спрашивали, все ли в порядке, нужна ли нам помощь. Оказалось, Элла Эдуардовна собрала всю школу в актовом зале и провела воспитательную беседу. Объяснила, что это общая трагедия и запретила ущемлять трех чеченских детей, которые учатся в этой школе. Она была единственным человеком, который тогда старался что-то хорошее для нас сделать. Кац учила не меня, не мой класс, а всю школу относиться друг к другу с терпимостью, солидарностью и пониманием.

Когда я вижу человека, похожего на скинхеда, у меня немеют руки и ноги, я начинаю впадать в панику

В те времена мы часто слышали о каких-то скинхедах, но даже не представляли, что можем с ними когда-нибудь столкнуться. Мы гуляли во дворе, дружили с соседскими ребятами и мирно сосуществовали. Бывало, что русские друзья моего старшего брата заступались за меня перед другими русскими, опекали.

Моему старшему брату тогда было семнадцать. Он у меня был светленький, без намека на бороду. Дружил и с местными кавказцами, и однажды пошел гулять как обычно, играть в интернет-кафе. Он заметил, что зашел высокий лысый человек с татуировкой на всю шею, он выглядывал кого-то в толпе. Когда компания разошлась, брат с другом пошли домой через слабо освещенные дворы. Там на них и напали, десять человек. Их не просто били, их пыряли заточками.

Так совпало, что я позвонила брату почти сразу после того, что с ними случилось. Он сказал, что на него напали и порезали ножами. Земля у меня ушла из-под ног, но отец не растерялся и сразу выбежал спасать ребят. Следом мама, наша тетя, двоюродный брат.

Родители доехали к месту быстрее «скорой» и отвезли мальчиков в ближайшую больницу. После обработки двадцати двух ножевых ранений обнаружилось, что у брата было внутреннее кровотечение, в двух местах пробито легкое и кишечник, а один из ударов прошел чуть ли не в сантиметре от сердца. Оперировали его несколько часов.

После этого случая мы долгие годы боялись выпускать младшего брата одного даже во двор погулять. И с тех пор, когда я вижу человека, похожего на скинхеда, у меня немеют руки и ноги, я начинаю впадать в панику, хотя считаю себя довольно смелым человеком.

Прежде чем сказать что-то, я задумывалась, старалась сказать это на чеченском, чтобы меня не обвинили в игнорировании родного языка

Если кто-то ненавидит твою национальность, ты ощущаешь это как ненависть к себе лично. Когда мне говорят «у нее пострадал и был ранен брат, погиб друг на войне, поэтому она ненавидит чеченцев», я удивляюсь. Ведь я не испытываю ненависть ко всем русским без разбора, несмотря на то что моего брата пытались убить.

У чеченцев сильное понятие самоидентификации. Мы в семье стараемся говорить на чеченском. Но в детстве я в какой-то момент заговорила больше на русском языке. Однажды в Чечне двоюродные сестры устроили какую-то перепалку, и я, пытаясь их примирить, обратилась на русском: «Хватит вам ссориться». Девочки тут же забыли о своей ссоре, бросили на меня яростные взгляды: «И чего ты выпендриваешься своим знанием русского языка?»

С тех пор, прежде чем сказать что-то, я задумывалась, старалась сказать это на чеченском, чтобы меня не обвинили в игнорировании родного языка.

Однажды от университета меня отправили в Грозный проходить практику на местном телевидении. Мы заговорили с тамошними девушками о поэзии, Маяковском, Бродском. Каково было мое удивление, когда они стали декларировать их стихи по несколько минут, не уставая восхищаться русской литературой. Так что я давно поняла, что разницы, где ты вырос, никакой нет, важно — кем.

У меня с детства была мечта — когда вырасту, расскажу всем, какие чеченцы на самом деле. Буду для этого много трудиться. Чтобы раскрыть всем глаза.

«Уважаемые менты, перестаньте меня шмонать!»

Фото: Хава Хасмагомадова Увайс Исупов

Увайс Исупов, тренер смешанных единоборств:

Я родился и вырос в Тюмени, но когда-нибудь вернусь в Чечню, хотя это звучит странно, ведь я там не жил практически. Но в моей голове это так и звучит: «Я вернусь в Чечню».

Тюменская область большая, но чеченцы живут везде, и все они отличаются друг от друга. Я по общению с человеком могу понять, что он, например, из Нового Уренгоя.

Московские чеченцы — это тоже отдельная субкультура. В свое время была такая грозненская шпана, которая выглядела лощено и мило, но они были теми еще прохаванными жуликами. В Москве примерно так же. В московских чеченцах сочетаются удивительные вещи. Те, кто рос здесь в девяностые, прошли огонь, воду и медные трубы. Они мыслят «многоходовками». Они встречаются с тобой, здороваются, но видят тебя насквозь. Ты приехал, допустим, что-то задумал, ты выходишь с Казанского вокзала, а они уже знают, кто ты и зачем приехал. При этом всем, они прекрасные люди в личном общении.

В Москве, ты можешь взлететь, просто посидев в ресторане и о чем-то договорившись. Поэтому сюда тянутся все авантюристы

В Москве я живу уже 7 лет. Тут мои двоюродные братья, я приехал к ним работать юристом, но параллельно занимался спортом и однажды понял, что в спортивной сфере чувствую себя свободнее. Тюмень достаточно большой город, поэтому у меня не было такого момента — «приехал, дорвался». Все было под носом, в том числе клубы и ночная жизнь. Зная не понаслышке об этом, считаю, что самый лучший вариант пройти достойно свои юношеские годы — не появляться в подобных местах вообще!

Я живу в Хамовниках и мне, чтобы из дома дойти в круглосуточный магазин, нужно пройти темный переулок. В принципе, если ты там ночью, то, скорее всего, ты принимаешь наркотики или занимаешься чем-то страшным. И меня там шмонают полицейские уже два года и отказываются верить, что я просто там живу и ничего противозаконного не делаю. Уважаемые менты хамовнического отдела Москвы, перестаньте меня шмонать! Даже если у меня были бы мысли заняться каким-нибудь криминалом, я не займусь этим в Хамовниках.

В России, в частности в Москве, ты можешь взлететь, просто посидев в ресторане и о чем-то договорившись. Поэтому сюда тянутся все авантюристы. Чиновники, полицейские, бандиты — здесь все слои общества перемешаны. Вечером они ходят в одни и те же места, обсуждают свои дела друг с другом. Тут обстановка враждебна к любому человеку, не только чеченцу. Противостоя ей, удобно сохранять свою самобытность. Я считаю, что чеченцам всегда нужно чему-то противостоять. Даже если настанет утопия и все будет очень хорошо, мы все равно найдем, чем быть недовольными, чему сопротивляться. А в Москве уже все готово: сопротивляйся — не хочу.

«В Москве много шальных денег, за которыми прыгаешь, как Марио»

Фото из личногно архива Амира Хамурзаева

Амира Хамурзаева, PR-менеджер:

Мы приехали в Москву в 1997 году, прожили здесь пару месяцев, потом переехали в Рязань и вернулись обратно через несколько лет. В республике начиналась вторая война, и родители решили нас эвакуировать.

За всю свою жизнь лишь однажды я столкнулась с ненавистью к чеченцам. Это было в университете. Преподаватель по социологии сказала во время лекции: «У людей бывают разные цели в жизни. Есть люди, цель жизни которых — убивать. Это чеченцы». Моя группа замерла, и все посмотрели на меня, ожидая моей реакции. Я постаралась проявить железное терпение и деликатно объяснила ей, что ни одна нация, ни один даже самый заклятый террорист не рождается для того, чтобы убивать. Все рождаются для того, чтобы мирно жить и любить.

Это было в Рязани. В Москве я ни разу не столкнулась с проблемами из-за своей национальности. Моя работа связана с организацией мероприятий, а там сразу выясняется, что я не пью, не курю, и все начинают спрашивать: «А почему?» Чтобы избежать лишних вопросов, сразу говорю, что я мусульманка и откуда родом.

Москва — это город возможностей! Здесь очень много шальных денег, за которыми ты, как Марио, можешь прыгать. Это здорово. В этом городе есть возможность уснуть бомжом, а проснуться королем. Нет преград, нет клановости, ты можешь все. Единственное, что мне не нравится — суета, которая затягивает, и ты забываешь позвонить родным. Большую часть своей жизни я провожу на работе.

Мы все знаем, что чем дальше от родины, тем сильнее любовь к ней. Соответственно, тем больше традиций мы соблюдаем

Я бы не уехала из Москвы. Я жила в Бельгии три года, но поняла, что это абсолютно не мое место. Из Москвы у меня только две дороги: если была бы дача в Дубае, ну и Нью-Йорк очень манит. Но если переезжать, то я согласна только вместе со всей семьей. Не хочу без родных быть.

Сейчас в Москве стало спокойнее и комфортнее жить, в отличие от 90-х или начала 2000-х. Появилось много халяльных кафе, не только уровня «шаурма», но и high-класса, больше халяльных магазинов, больше понимания, когда на улице делают намаз или покрытые девушки идут по своим делам. Люди стали адекватнее на это реагировать и даже перестали обращать на это внимание.

Мы все знаем, что чем дальше от родины, тем сильнее любовь к ней. Соответственно, тем больше традиций мы соблюдаем. Меня иногда спрашивают: «Почему ты не носишь джинсы? Это же Москва, здесь можно». Но я считаю, что разницы никакой нет. Если я здесь буду носить брюки, я и в Грозный, значит, могу поехать в джинсах, но у нас и шагу нельзя пройти девушке в брюках. Я считаю это лицемерием — соблюдать правила в Чечне и не следовать им за ее пределами. Либо ты везде чеченец, либо нет.

В Грозный я езжу каждое лето. Обязательная часть программы — визиты к родне. Бывает, мне звонят, когда я только с трапа самолета спускаюсь, и сразу начинают выяснять отношения на тему «Ты прилетела и еще не у нас в гостях?» Обязательно нужно навестить всех родственников, у всех поесть, чтобы ты на обратном пути не смогла пройти в дверь самолета, потому что все говорят: «Ты такая худая, тебе надо покушать».

Если ты скажешь, что тебе жалко животных и ты носишь только искусственный мех, ты в глазах общества превращаешься в нищебродку

В Грозном всегда специфическая атмосфера. Неважно, откуда ты приезжаешь: из Америки, с Марса, из Москвы, даже если просто из села соседнего — тебя будут разглядывать под лупой, оценивать, ждать, когда ты облажаешься в чем-то. Я списываю это на малую занятость населения, особенно женщин: они сидят дома, им тупо скучно и хочется какого-то экшена.

В Грозном девушка без бриллиантов и без шубы не может считаться чеченкой. Это обязательный атрибут. Шуба должна быть черная, норковая, классическая. Если, не дай бог, ты скажешь, что тебе жалко животных и ты носишь только искусственный мех, ты в глазах общества превращаешься в нищебродку, у которой нет денег на норку. Честно скажу, у меня есть шуба, но я ношу ее крайне редко — в основном, когда с мамой куда-то хожу. Она говорит: «Все должны понять, что я нормально тебя одеваю»

Замуж я хочу выйти в Москве. В Грозном сложно. Я когда еду туда, очаровываюсь, думаю: может, остаться, найти работу, но потом я понимаю, что устроена по-другому и хочу обратно в Москву. Иногда я хочу выйти из дома без макияжа, за молоком например, что невозможно сделать в Грозном. Иногда я хочу прогуляться по центру в кроссовках, потому что это удобно, хочу не разговаривать или никого не видеть, хочу сесть в парке, слушать музыку и читать книгу. Все то, что невозможно делать в Грозном. В Москве в каком-то смысле личного пространства больше, несмотря на то что это большой город, в котором живет много людей. В Грозном ты будто постоянно под колпаком. Все смотрят, куда ты идешь, что на тебе надето, с кем ты идешь — к этому сложно вернуться, особенно когда отвыкаешь.

«Если я надену серьги, все перестанут обращать внимание на мою бороду»

Фото из личного архива Мансур Исаев

Мансур Исаев, программист:

Если в чеченской семье есть младший брат, то старший — более свободен. Младшим выпадает участь следить за родителями, жить в отчем доме со своей семьей. Они под тяжестью быта. Старший брат может уехать из дома, путешествовать, принимать решения самостоятельно. Большинство героев и ярких представителей народа — старшие братья. Мне нравится быть старшим братом. Я люблю свободу.

Грозный был для меня мал в профессиональном плане. Я чувствовал, что задыхаюсь. Московские знакомые уговорили переехать, тут возможностей больше. Но ни один чеченец не уезжает из дома навсегда. Даже тот, кто едет в Австралию, думает о том, чтобы вернуться или хотя бы быть похороненным на родной земле. Я тоже не воспринимаю свой переезд как окончательный. Я будто надолго в гостях.

Главный плюс Москвы — сфера услуг, которая намного развитее, чем в Грозном. Я могу в 5 утра захотеть роллов, и здесь мне их доставят на дом в такое время. Еще мне нравится ощущение полной свободы. Конечно, можно и деградировать, но если у тебя есть моральные ценности, это сдерживает. Бывает, друзья приглашают в клуб, но я не завишу от такого образа жизни, не превращаюсь в свинью. К тому же в современных московских клубах, даже самых элитных, публика состоит из каких-то непонятных провинциалов, которые думают, что они дорвались до светской жизни.

Встречаясь с людьми, которые прожили свою сознательную жизнь в Москве, я поражаюсь тому, что этническая идентичность у этих людей проявлена сильнее

Ко мне как к чеченцу все еще есть предубеждения. Есть одно заведение, где собираются чеченцы и едят национальные блюда. Во время месяца Рамадан друзья пригласили меня туда на разговение. Но нагрянул ОМОН и нас увезли в полицию, выпустили к 9 часам утра, покушать не дали. Я не надеюсь, что ко мне будут как-то по-другому относиться. Для того чтобы относились по-другому, я сам должен стать другим. Если добавлю атрибутов, например стану носить серьги, все перестанут обращать на мою бороду внимание.

Но предубеждения есть и дома, в Грозном. Бытует мнение, что чеченцы в Москве позволяют себе много лишнего. На мой взгляд, все наоборот: когда человек далеко от родины, он всячески пытается быть частью своего этноса. Встречаясь с людьми, которые прожили свою сознательную жизнь в Москве, я поражаюсь тому, что этническая идентичность у этих людей проявлена сильнее. Они больше говорят на чеченском, сохранили правила, по которым дома уже никто не живет. За редким исключением, мы не имеем тенденции растворяться в других народах, с которыми мы живем. В каком-то смысле у нас общество закрыто, почти как у ортодоксальных евреев.

Родители не просят меня вернуться в Грозный, просят лишь почаще бывать дома и не уезжать из России. Но я и не собираюсь. Я считаю, что в России с каждым днем будет все интереснее, история творится здесь, и хочется на это посмотреть изнутри.

«Если местным показать, что я нормальный, им уже все равно, что я чеченец»

Фото: Хава Хасмагомадова Муслим Гучигов

Муслим Гучигов, предприниматель:

Москва — тяжелый город. Много наших ребят попадают под его влияние. Но меня Всевышний уберег от нехороших дел. Нет такого понятия — «соблазны большого города», есть соблазны вообще. Но человек формируется лишь тогда, когда ограничивает себя в чем-то.

Я приехал в Москву с мамой. Не было ни знакомых, ни других родственников. В 2003 году поступил в РЭА имени Плеханова. Когда пришел на первое занятие, все на меня посмотрели с опаской. Я ничего не делал, чтобы выглядеть грозно, не пытался «строить» людей. Но я уже в 18 лет был бородатый. Это потом уже все поняли, что я не страшный.

К нам в общежитие часто приходила милиция с собаками, устраивали обыски. Мы не были подкованы юридически. Не спрашивали, на каком основании. Думаю, во многих из нас до сих пор осталась эта «презумпция виновности». Меня задерживали, брали отпечатки, фотографировали. Но я к этому отношусь так: чем я буду от них бегать, лучше пусть меня день подержат, убедятся, что я ни в чем не виноват.

Люди судят обо всех чеченцах по тем, кто устраивает показные покатушки по центру города. Но мы все разные, а в целом обычные люди

С годами отношение к чеченцам в Москве меняется. В конфликтных ситуациях перестали клеймить за национальность. У меня машина с чеченскими номерами, но полицейские уже не обращают на это внимания. Зато насчет работы стало тяжелей. И квартиру с первого раза снять сложно. Многих напрягает, что я из Грозного.

Люди судят обо всех чеченцах по тем, кто устраивает показные покатушки по центру города. Но мы все разные, а в целом обычные люди. Лично я никогда не пытался вселять в кого-то страх или демонстрировать свою силу.

В обществе работают двойные стандарты. Например, на набережной у гостиницы «Украина» каждый вечер собирается молодежь на машинах. Они громко слушают музыку, курят кальяны прямо на улице, ведут себя достаточно вызывающе. На них никто не обращает внимания. Получается, что 30-летний русский может вести себя так и к нему будет отношение такое, будто еще молодой, не вырос пока. А поведение 18-летнего чеченца, который впервые приехал в большой город и ощутил свободу вдали от дома, вызывает резонанс.

Но если местным показать, что ты нормальный человек, им уже все равно, что ты чеченец. Хозяйка квартиры, где я живу сейчас, узнав, что я мусульманин, сказала: «Значит, чистоплотный».

The Village поговорил с чеченской девушкой, переехавшей с родителями в Москву, о том, почему чеченская молодёжь консервативнее своих родителей и как одеваться, заниматься спортом, выходить замуж, предохраняться, если ты — мусульманка.

О жизни в Чечне

Мы переехали из Чечни, как и большинство семей, во время войны — мне было три года. Папе предложили работу в Казахстане, и дюжину лет мы прожили там. Я ходила в местную школу, там почти все дети были русские. Потом по семейным делам мы вернулись в Чечню. Отец решил, что детям полезно знать свои корни.

В нашем родном городе и в послевоенное время, и по сей день нет нормальных школ. Все профессора и образованные учителя во время войны уехали, а осталось в основном сельское население. Нет ни домашних заданий, ни толком занятий, а учителя часто сами делают ошибки. Ребята заняты чем угодно, но только не учёбой: девочки думают о свиданиях, у парней своё на уме.

Но везде есть свои минусы и плюсы. Один из плюсов — менталитет. В Чечне всё прилично: никакого мата или грубостей от окружающих вы не услышите, особенно от девушек. Но первое время мне всё равно было очень тяжело, особенно из-за отношений со сверстниками. Долго не могла найти себе подругу: мне было совершенно не о чем с ними говорить.

Уже в восьмом-девятом классе все девочки — потенциальные невесты, к которым присматриваются те, у кого есть сыновья или племянники. К 10-му классу тебе уже все начинают намекать. Но и девушки сами не против: ходят на свадьбы знакомых, где к ним присматриваются. Думаю, это связано с тем, что молодым людям в Чечне толком негде знакомиться. Клубов, как в Москве, нет, поэтому отношения выстраиваются по устоявшимся традициям. У меня, как и во всех чеченских семьях, строго ограничены гулянья.

О семейных традициях

Мы переехали в Москву несколько лет назад. Сначала моему папе предложили здесь работу, а потом я поступила в московский вуз и переехала к нему. Остальная моя семья живёт в Чечне, и мы периодически их навещаем. У меня не было никаких проблем с адаптацией, потому что мы долго прожили в Казахстане. Единственное, что для меня было странным, — в Москве все куда-то вечно торопятся.

У меня очень консервативная семья, поэтому мы соблюдаем многие традиции. Есть, правда, совсем старые обычаи, которым уже мало кто придаёт значение. Например, пока отец не сядет за стол, остальные не могут есть: у нас такого в семье нет. Бывают особые праздники, когда сперва едят мужчины, потом дети, и последними — женщины. Но это связано скорее с тем, что надо успеть всех покормить, а места не хватает.

В моей семье всё строго, но доверительно. Если у тебя какие-то проблемы, то всё решается через мать, которая уже потом говорит с отцом. У меня, как и во всех чеченских семьях, строго ограничены гулянья. Если из-за учёбы или по другой уважительной причине я задерживаюсь допоздна, то, как правило, за мной приезжает папа.

Могу задержаться с подругой до 20 часов. Один раз летом я не усмотрела за временем и задержалась до 21 часа — ох и влетело мне потом! Но что поделать? Темно, да и нельзя у нас. Хотя девушки в Грозном выходят с братьями и поздно вечером. С родными можно хоть до ночи.

Я могу приводить домой только своих подруг, но не молодых людей. У нас девочки и мальчики, родственники, принципиально живут в разных комнатах. Это связано больше с созреванием: мальчики не должны знать, как там всё у девушек. Не будешь же ты при брате переодеваться?

Я очень религиозный человек, но не фанатик. Как и большинство, соблюдаю Рамадан лет с 12. Первый раз было три дня, а с 15 лет я держу Рамадан весь месяц. Это обязательно для каждого мусульманина, если ему позволяет здоровье. Соблюдать Рамадан и делать пять раз в день намаз — не самые сложные вещи.

Я не хожу в мечеть, обычно молюсь дома. Это связано с удобством: мне необходимы некоторые вещи, одежда. Поэтому лучше я приду домой после учёбы и сделаю несколько намазов подряд. При этом дома я могу молиться рядом со своим братом. Единственное время, когда нельзя молиться, — во время менструации.

Сейчас в интернете и на телевидении очень много откровенной рекламы, фильмов с эротическими сценами. Каждый сам решает, смотреть такое или нет. За этим не следят. Просто ты не можешь смотреть такие фильмы с родителями, родственниками или своим парнем. Возможно с сестрой, если она близка тебе, или с подругой. Это запрещает не менталитет, а религия. Но и в вопросе религии никто не следит за тобой, это дело совести. Нужно самому понимать, что плохо и не дозволено, а что нет.

О чеченском WhatsApp и ИГИЛ

Конфликтов в Москве у меня не возникало. В меня никто не тыкал и не шептал за спиной, мол, «понаехали». Бывают, конечно, шутки в мою сторону. «У неё братья — снайперы на крыше. Говорить с ней нельзя, не садись рядом» — что-то такое говорят в университете, но я отношусь к этому с иронией. По мне, национальные конфликты — самые глупые.

Все чеченцы в Москве знают друг друга через одного. Все стараются общаться, встречаться, особенно молодёжь. Чеченцев можно встретить чаще всего в торговых центрах: например, в «Европейском», «Афимолле» или «Фестивале». Старшее поколение ходит в разные рестораны.

В университете все чеченцы общаются друг с другом. Если ты увидела в потоке чеченку, то вы по-любому будете общаться. Все думают, это потому, что мы другие национальности за людей не считаем, но это не так. Куда проще общаться с человеком твоего же менталитета и мировоззрения: не придётся объяснять миллион непонятных правил.

Конечно, у нас бывают конфликты между собой, но, если случаются какие-то неприятности, чеченцы держатся очень сплочённо. Существует предубеждение, что если тебя кто-то обидит, то сразу приедут разбираться твои чеченские братья. Честно говоря, доля правды в этом есть. Если парень-чеченец знать не знает девушку-чеченку, но видит, что с ней происходит конфликтная ситуация, он за неё заступится. У меня была смешная история на первом курсе: ко мне подошёл мальчик-чеченец с другого потока и произнёс целую речь. Сказал, что, если кто-то меня обидит, надо сразу обращаться к нему.

Среди чеченцев очень популярен WhatsApp — он есть практически у всех. Приложением активно пользуются женщины и девушки, потому что WhatsApp — главный источник информации и сплетен. В остальном чеченцы, как и остальные жители нашей страны, сидят в «ВКонтакте». Те, кто уехал из России, — в Facebook.

Я знаю, что многие молодые ребята, чрезмерно увлечённые религией, относятся положительно к ИГИЛ (в 2014 году Исламское государство было признано террористической организацией, а её деятельность на территории Российской Федерации была запрещена. — Прим. ред.). Они считают, что поехать в Сирию — хорошо, нужно бороться, защищать своих братьев по вере и свою религию. Значит, это джихад. Но они почему-то не помнят о словах пророка Мухаммеда (с.а.в.), что в исламе «рай под ногами матери» (видимо, подразумевается притча о мужчине, который спросил у пророка Мухаммеда, стоит ли участвовать в военном походе. Пророк, узнав, что у спрашивающего жива мать, сказал: «Иди к ней и будь неотлучно с ней, воистину рай — под её ногами». — Прим. ред.). Без разрешения родителей делать такие вещи — огромный грех.

Я отношусь ко всему этому негативно. Лично видела, сколько слёз льют матери тех ребят, которые уехали в Сирию, — оттуда часто возвращают их трупы. Поступок студентки МГУ мне совершенно непонятен.

Бывают, конечно, шутки в мою сторону.

«У неё братья — снайперы на крыше.Говорить с ней нельзя, не садись рядом»

О запрете на пижаму и любви к YSL

Мы не носим брюки: cчитается, что это мужская одежда. Поэтому мы не надеваем пижамы или джинсы. Есть чеченские семьи, в которых можно девочкам в пижамах по дому ходить, но в моей — нет. Наш отец запретил носить нам брюки лет в 11. Я могу ходить дома в домашнем коротком платье, это отец разрешает. А если на улице холодно, надо надевать тёплые колготки. Вообще, у меня есть одна пара штанов для зимы. В сильный мороз я их надеваю на улицу, и то — когда папа не видит.

В моём вузе есть физкультура, и я на неё хожу. Но есть мусульманки, которые не ходят: просто проплачивают или делают справки. В Чечне во многих школах девочек физкультурой особо не напрягают. А в Москве всё зависит от отца, от мужчины: считает ли он это нормальным. Если не разрешает, то берут девушке справку.

У нас в школе мальчики и девочки занимались вместе, но девочки особо не участвовали — сидели на скамейке. Потом появился один преподаватель советской закалки, который заставлял девочек хотя бы играть в волейбол или теннис. Многие девочки занимаются спортом до седьмого-восьмого класса, а потом всё — нельзя. На занятия физкультурой девочки надевают юбки или лосины спортивного плана, а поверх — длинные туники.

Настоящая чеченка должна одеваться без понтов. На первом месте — скромность, воспитание: именно это и надо подчёркивать. Обязательна юбка ниже колена (хотя сейчас редко кто так ходит), закрытые плечи и платок на голове. Вообще, я считаю, надо носить большие красивые платки, которые выглядят благороднее, чем косынки, как у доярок. Нас такие «треугольники» заставляли носить в чеченской школе.

В Москве я встречала по-разному одетых девушек: кто-то любит спортивный стиль (юбка с кроссовками), кто-то в чёрном, есть те, кто предпочитает более классический наряд. Среди чеченок очень популярен дом моды Etro. Пять лет назад стали открываться всякие чеченские фирмы, одна из самых известных — Firdaws. Самое главное — чтобы одежда соответствовала правилам, а так многие одеваются в той же Zara. Я заметила, что девушки любят сумки Louis Vuitton.

А сумки Yves Saint Laurent — у каждой второй чеченки.

Образ чеченки и мусульманки — разные вещи. Чеченка своим внешним видом показывает скромность и благородность, но при этом одевается современно.

А хиджабом ты не можешь показать моду и современность. Это, наоборот, такая вещь, которая прячет тебя от внешнего мира, потому что Коран предписывает женщинам «прикрывать свой аурат» — всё то, что может вызвать какие-то плохие мысли.

В Чечне сейчас есть ужасная мода: девушки покупают яркие вещи и носят безумное количество макияжа. Ты проходишь мимо них и не можешь не посмотреть, а это уже противоречит самой идее хиджаба. Свою красоту ты можешь показывать семье, а целиком — только мужу. Надевая хиджаб, ты можешь только чуть-чуть подкрасить глаза. Никаких накрашенных губ — это уже грех: ими ты вызовешь порочные мысли. Cумки Yves Saint Laurent есть у каждой второй чеченки

О свиданиях

Моя мама воспитывалась в соответствии с адатами (доисламские обычаи и народные юридические практики. — Прим. ред.), и меня она растила по ним. Поэтому я стараюсь соответствовать канону чеченской девушки, несмотря на новые веяния. Парни сейчас очень расстроены тем, что большинство девушек ведут себя неподобающе. Во времена моей мамы девушки не вздумали бы грубить мужчине, а сейчас многие чеченки могут ответить так, что мало не покажется.

В послевоенное время все разъехались из Чечни по разным городам и странам, и девушки воспитывались вдалеке от родины, впитывали другой образ жизни. Если сейчас на них посмотреть, то сразу и не скажешь, чеченки ли они. Поэтому у многих парней включается опекунство: так они пытаются сохранить образ чеченской девушки, которая не должна разговаривать с посторонними, а должна быть скромной и неприкосновенной. При этом нельзя быть высокомерной, надо вызывать уважение.

Раньше чеченские девушки вообще не выходили за порог своего дома — с ними можно было познакомиться, только когда они шли к роднику за водой. Моя мама уже могла выйти на свидания. Это не значит, что можно было держаться за руки. Всё сдержанно: гуляли на расстоянии метра в сопровождении сестры или подруги девушки. Конечно, пара могла отойти поговорить. Мама могла выйти к одному, ко второму.

Классический сценарий того, как складываются отношения между чеченскими парнем и девушкой, сейчас такой. Парню нравится девушка, он достаёт её номер и зовёт на свидание. В Чечне все знают, что девушка может общаться с другими парнями, только пока она не замужем, в поиске. Когда у пары уже всё серьёзно, девушка не должна больше ни с кем общаться. В Москве нравы строже: даже если общение только началось, парни очень категорично относятся к твоему общению с другими молодыми людьми. Сейчас молодые люди гуляют, но на большой дистанции друг от друга. Подходить близко к девушке не просто некрасиво, а запрещено по адату. Даже будучи супругами, вы не должны прилюдно выражать свои эмоции и чувства: отношения — не для публики.

Даже если ты встречаешься с молодым человеком очень долго, до брака секса у вас быть не может. Это запрещено и в исламе, и по адатам. Даже сегодня недевственницы рассматриваются как второсортные невесты. Если парень уважает себя и свою семью, он никогда не возьмёт в жёны такую девушку. Если девушка уже побывала замужем, на неё спрос падает. Но если женщина овдовела и хранит верность умершему мужу, её очень уважают.

Я дружу со своей мамой, но не настолько, чтобы обсуждать с ней свою личную жизнь. Мне кажется, напрямую такое обсуждать неприлично. Могу намекнуть, но не больше. Для меня секс до брака недопустим. Как и раньше, добрачный секс в Чечне очень строго осуждается. Лет двадцать назад за такое мог убить и собственный отец. Может быть, для кого-то это дико, но нас так воспитывают с детства. Вести вольный образ жизни — значит оскорблять честь своей семьи, а это большой грех.

О замужестве

Замуж я смогу выйти только за мусульманина. Но я не осуждаю тех, кто выходит замуж за нечеченцев. Для меня важнее религия, чем национальность. Мой отец, очень консервативный человек, скорее всего, настоит на том, чтобы будущий зять был всё-таки чеченцем. Я хочу традиционную семью, но без экстремизма. Хочется, чтобы я и мой будущий муж смотрели в одном направлении, чтобы у нас была общая цель, он разделял моё мировоззрение.

Поколение моего отца — те, кому около пятидесяти, — больше придерживается адатов, чем религии. Жёны, сёстры, мамы могут ухаживать за мужчинами, нести всё на себе, а у мужей — любовницы. Жена страдает, но молчит — этого я не могу понять. Для моих сверстников ислам превыше всего, у них более уважительное отношение к женщинам.

Нормально выходить замуж в 20–23 года. Раньше выдавали девушек моложе 18 лет. Если не вышла замуж в 25, то тебе уже идут предложения от мужчин 30–40 лет. Если тебе уже 30, то выйти замуж тяжелее: часто такие женщины выходят замуж за разведённых или вдовцов 40–50 лет. Меня родители не торопят: мама хочет, чтобы я сама выбрала и время, и человека. Конечно, они тоже будут смотреть: нормальный ли он, из хорошей ли семьи. Но они сами знают, что я плохого человека не выберу. Со мной ничего не сделают, если я не выйду замуж. Но родители будут расстроены: всё-таки замужество и дальнейшее благополучие дочери — счастье для любой мамы.

Образ чеченки и мусульманки — разные вещи. Чеченка своим внешним видом показывает скромность и благородность, но при этом одевается современно

О многожёнстве и свадьбе Луизы

Говоря о многожёнстве, надо понимать, что есть те, кто воспринимает ислам правильно, и те, кто трактует его под себя. Некоторые мусульмане (преимущественно в Дагестане) берут себе вторую жену, чтобы люди не тыкали в неё пальцем, как в любовницу. Потому что в исламе нельзя иметь женщину на стороне, это карается очень строго — грех. В исламе многожёнство разрешено только в том случае, если ты по-настоящему религиозный человек и сможешь в равной степени осчастливить своих жён. Это тяжело.

К женитьбе 17-летней Луизы Гойлабиевой и Нажуда Гучигова, человека Кадырова, я отношусь неоднозначно. Я ещё понимаю разницу в 15 лет между супругами, когда, например, женщине 40, а мужчине — 55. Женщины раньше стареют, и это будет выглядеть нормально, тем более с возрастом. Но когда между людьми такая большая разница? Бесспорно ясно, зачем ему такая молодая женщина.

Разница в возрасте меня смущает так же, как и тот факт, что это вторая жена. Хотя бывают разные ситуации. Например, у тебя уже есть молодая жена и ты берёшь себе какую-нибудь вдову постарше под крыло из благородных целей.

А тут понятно, из каких целей. Никак не могу это оправдать. Даже если там есть какие-то чувства, мне кажется, девочка очень наивна: повелась на деньги, статус. Видимо, не думала, что всё так далеко зайдёт.

Свадьба Луизы была не по традиции. Мы не ходим в загс. Все мои знакомые говорили: «Они бы ещё „Горько!“ кричали». Всё это — политический ход. И лицо невесты убитое, как на похоронах, — это чересчур. Даже западные страны уже знают об этой ситуации.

Я много раз была на традиционных чеченских свадьбах. По чеченскому обычаю невеста на свадьбе не должна проявлять никаких эмоций: замужество для неё означает разлуку с домом. Это, по сути, печальное событие, и сторона невесты ничего не празднует, они выдают невесту. Празднует сторона мужа.

В чеченских обычаях не парень делает предложение, а девушка. Она даёт кольцо или какую-то свою вещь как обещание, что ни за кого больше замуж не выйдет.

А если потом передумала и собралась замуж за другого, первый может прийти и забрать тебя, предъявив эту вещь. Родственники уже ничего не смогут сделать: сама виновата, раз пообещала. Иначе роняешь честь семьи.

При помолвке обычно кто-то из старших — брат или отец — приходит в дом девушки, разговаривает с её отцом, сообщает о намерениях. Как правило, отец девушки не в курсе её отношений, если ему жена не рассказала. Напрямую отец и дочь тему никогда не обсуждают. Если у меня появится молодой человек, я не буду говорить отцу: нельзя, некрасиво.

О контрацепции и разводах

После выхода замуж всякое общение женщины с другими мужчинами полностью прекращается. Только лет через десять возможны какие-то разговоры.

По адатам, женщине положено молчать и слушаться мужчину. Жена должна советовать и помогать, быть опорой, но последнее слово — за её мужем.

Есть несколько вариантов поведения чеченской жены: либо она даёт понять, что всё решает мужчина, а она на втором плане, либо она манипулирует мужем, но выглядит это так, будто он опять главный. В семьях бывают и партнёрские отношения: все вопросы решают совместно.

Разводы в мусульманском праве не практикуются. О них не может быть и речи. Если у тебя какие-то проблемы в семье, надо терпеть и не жаловаться. Раньше женщин даже били — в старшем поколении особенно много таких историй. Сейчас это тоже иногда встречается. Если тебя избил муж, это не афишируют. Раньше вообще это ни с кем не обсуждали и жили дальше с таким мужчиной. Если совсем всё плохо, ты можешь вернуться обратно в семью. Но если ты выходила замуж без одобрения родителей, тебя не примут назад: сама виновата. У нас браки редко кто оформляет в загсе, поэтому формально нет проблем с разводом. Но если вы зарегистрировались, ты можешь уйти в свою семью, не подавая заявление.

Предохраняться или нет — личное дело каждого. Сейчас молодые и адекватные люди пользуются контрацептивами. В исламе на это, насколько я знаю, запрета нет. Главное — чтобы всё происходило в браке. Не обязательно, чтобы в семье было 20 детей: пусть будет один, но хорошо воспитанный. В исламе всё очень просто и логично, а хорошее не запрещается. Просто некоторые люди усложняют сам ислам.

В исламе беременная женщина и мать имеют огромное значение. Аборты запрещены, но в Коране есть оговорки. Аборт разрешён, например, если беременность угрожает жизни женщины. Если срок немаленький, женщина может собой пожертвовать — и будет в раю за такой поступок.

В случае, если ребёнок может родиться инвалидом, аборт категорически невозможен: на всё воля Всевышнего, ребёнок может выздороветь. И если родился инвалид, значит, это испытание от Всевышнего и нужно пройти его достойно. Инвалид тоже имеет право на жизнь, и сделать его счастливым по исламу тоже возможно.

Жена должна советовать и помогать, быть опорой, но последнее слово — за её мужем. Если у тебя какие-то проблемы в семье, надо терпеть и не жаловаться

О карьере

Испокон веков считалось, что вся ответственность за семью лежит на мужчине, поэтому раньше чеченские женщины не работали. Считалось, что если женщина хочет работать, значит, её муж недостаточно обеспечивает. Мужчины чувствовали себя за это униженными.

Сейчас всё изменилось, и у наших женщин появилась возможность работать. Всё зависит от твоего желания, а парни к этому относятся спокойнее. Конечно, мужчинам хочется, чтобы дома было уютно, и поэтому дом всегда на первом месте. Ты можешь работать, но в доме всё равно должно быть всё приготовлено и убрано. Муж, приходя с работы, не должен думать ничего плохого.

Я сейчас учусь и в будущем планирую работать по специальности. Надеюсь, что человек, с которым я захочу связать свою жизнь, будет не против. Я считаю, что работа должна быть для души, а не ради денег. Чеченские девушки учатся самым разным специальностям, но главное при этом — не выходить за рамки приличия. Журналистом чеченская женщина вполне может стать.

Есть профессии, о которых чеченские женщины десять лет назад и подумать не могли. Например, работа моделью в чеченском доме моды. Там нет ничего такого, как в мировой модельной индустрии, но раньше и это казалось нереальным. Сейчас вообще появилось очень много талантливых чеченцев-фотографов, художников, творческих людей. Прежде это казалось странным: мол, ты чеченец и занимаешься таким. У нас на родине даже не принимали великого Эсамбаева (Махмуд Эсамбаев — чеченский артист балета, актёр и балетмейстер. — Прим. ред.).

Сейчас чеченские мужчины заинтересованы в образованных жёнах. Может, кому-то и проще купить своей женщине диплом, чтобы она меньше времени тратила в вузе. Но обычно мужчина только за, если девушка получает высшее образование.

ТЕКСТ: Анна Екомасова