Есть женщины в русских

12.03.2020 0 Автор admin

Мороз, Красный нос
Стихотворение Николая Некрасова

Посвящаю моей сестре Анне Алексеевне. Ты опять упрекнула меня, Что я с музой моей раздружился, Что заботам текущего дня И забавам его подчинился. Для житейских расчетов и чар Не расстался б я с музой моею, Но бог весть, не погас ли тот дар, Что, бывало, дружил меня с нею? Но не брат еще людям поэт, И тернист его путь, и непрочен, Я умел не бояться клевет, Не был ими я сам озабочен; Но я знал, чье во мраке ночном Надрывалося сердце с печали, И на чью они грудь упадали свинцом, И кому они жизнь отравляли. И пускай они мимо прошли, Надо мною ходившие грозы, Знаю я, чьи молитвы и слезы Роковую стрелу отвели… Да и время ушло,— я устал… Пусть я не был бойцом без упрека, Но я силы в себе сознавал, Я во многое верил глубоко, А теперь — мне пора умирать… Не затем же пускаться в дорогу, Чтобы в любящем сердце опять Пробудить роковую тревогу… Присмиревшую музу мою Я и сам неохотно ласкаю… Я последнюю песню пою Для тебя — и тебе посвящаю. Но не будет она веселей, Будет много печальнее прежней, Потому что на сердце темней И в грядущем еще безнадежней… Буря воет в саду, буря ломится в дом, Я боюсь, чтоб она не сломила Старый дуб, что посажен отцом, И ту иву, что мать посадила, Эту иву, которую ты С нашей участью странно связала, На которой поблекли листы В ночь, как бедная мать умирала… И дрожит и пестреет окно… Чу! как крупные градины скачут! Милый друг, поняла ты давно — Здесь одни только камни не плачут… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Часть первая СМЕРТЬ КРЕСТЬЯНИНА I Савраска увяз в половине сугроба,— Две пары промерзлых лаптей Да угол рогожей покрытого гроба Торчат из убогих дровней. Старуха, в больших рукавицах, Савраску сошла понукать. Сосульки у ней на ресницах, С морозу — должно полагать. II Привычная дума поэта Вперед забежать ей спешит: Как саваном, снегом одета, Избушка в деревне стоит, В избушке — теленок в подклети, Мертвец на скамье у окна; Шумят его глупые дети, Тихонько рыдает жена. Сшивая проворной иголкой На саван куски полотна, Как дождь, зарядивший надолго, Негромко рыдает она. III Три тяжкие доли имела судьба, И первая доля: с рабом повенчаться, Вторая — быть матерью сына раба, А третья — до гроба рабу покоряться, И все эти грозные доли легли На женщину русской земли. Века протекали — все к счастью стремилось, Все в мире по нескольку раз изменилось, Одну только бог изменить забывал Суровую долю крестьянки. И все мы согласны, что тип измельчал Красивой и мощной славянки. Случайная жертва судьбы! Ты глухо, незримо страдала, Ты свету кровавой борьбы И жалоб своих не вверяла,— Но мне ты их скажешь, мой друг! Ты с детства со мною знакома. Ты вся — воплощенный испуг, Ты вся — вековая истома! Тот сердца в груди не носил, Кто слез над тобою не лил! IV Однако же речь о крестьянке Затеяли мы, чтоб сказать, Что тип величавой славянки Возможно и ныне сыскать. Есть женщины в русских селеньях С спокойною важностью лиц, С красивою силой в движеньях, С походкой, со взглядом цариц,— Их разве слепой не заметит, А зрячий о них говорит: «Пройдет — словно солнце осветит! Посмотрит — рублем подарит!» Идут они той же дорогой, Какой весь народ наш идет, Но грязь обстановки убогой К ним словно не липнет. Цветет Красавица, миру на диво, Румяна, стройна, высока, Во всякой одежде красива, Ко всякой работе ловка. И голод и холод выносит, Всегда терпелива, ровна… Я видывал, как она косит: Что взмах — то готова копна! Платок у ней на ухо сбился, Того гляди косы падут. Какой-то парнек изловчился И кверху подбросил их, шут! Тяжелые русые косы Упали на смуглую грудь, Покрыли ей ноженьки босы, Мешают крестьянке взглянуть. Она отвела их руками, На парня сердито глядит. Лицо величаво, как в раме, Смущеньем и гневом горит… По будням не любит безделья. Зато вам ее не узнать, Как сгонит улыбка веселья С лица трудовую печать. Такого сердечного смеха, И песни, и пляски такой За деньги не купишь. «Утеха!» Твердят мужики меж собой. В игре ее конный не словит, В беде — не сробеет,— спасет; Коня на скаку остановит, В горящую избу войдет! Красивые, ровные зубы, Что крупные перлы, у ней, Но строго румяные губы Хранят их красу от людей — Она улыбается редко… Ей некогда лясы точить, У ней не решится соседка Ухвата, горшка попросить; Не жалок ей нищий убогий — Вольно ж без работы гулять! Лежит на ней дельности строгой И внутренней силы печать. В ней ясно и крепко сознанье, Что все их спасенье в труде, И труд ей несет воздаянье: Семейство не бьется в нужде, Всегда у них теплая хата, Хлеб выпечен, вкусен квасок, Здоровы и сыты ребята, На праздник есть лишний кусок. Идет эта баба к обедне Пред всею семьей впереди: Сидит, как на стуле, двухлетний Ребенок у ней на груди, Рядком шестилетнего сына Нарядная матка ведет… И по сердцу эта картина Всем любящим русский народ! V И ты красотою дивила, Была и ловка, и сильна, Но горе тебя иссушило, Уснувшего Прокла жена! Горда ты — ты плакать не хочешь, Крепишься, но холст гробовой Слезами невольно ты мочишь, Сшивая проворной иглой. Слеза за слезой упадает На быстрые руки твои. Так колос беззвучно роняет Созревшие зерна свои… VI В селе, за четыре версты, У церкви, где ветер шатает Подбитые бурей кресты, Местечко старик выбирает; Устал он, работа трудна, Тут тоже сноровка нужна — Чтоб крест было видно с дороги, Чтоб солнце играло кругом. В снегу до колен его ноги, В руках его заступ и лом, Вся в инее шапка большая, Усы, борода в серебре. Недвижно стоит, размышляя, Старик на высоком бугре. Решился. Крестом обозначил, Где будет могилу копать, Крестом осенился и начал Лопатою снег разгребать. Иные приемы тут были, Кладбище не то, что поля: Из снегу кресты выходили, Крестами ложилась земля. Согнув свою старую спину, Он долго, прилежно копал, И желтую мерзлую глину Тотчас же снежок застилал. Ворона к нему подлетела, Потыкала носом, прошлась: Земля как железо звенела — Ворона ни с чем убралась… Могила на славу готова,— «Не мне б эту яму копать! (У старого вырвалось слово.) Не Проклу бы в ней почивать, Не Проклу!..» Старик оступился, Из рук его выскользнул лом И в белую яму скатился, Старик его вынул с трудом. Пошел… по дороге шагает… Нет солнца, луна не взошла… Как будто весь мир умирает: Затишье, снежок, полумгла… VII В овраге, у речки Желтухи, Старик свою бабу нагнал И тихо спросил у старухи: «Хорош ли гробок-то попал?» Уста ее чуть прошептали В ответ старику: «Ничего». Потом они оба молчали, И дровни так тихо бежали, Как будто боялись чего… Деревня еще не открылась, А близко — мелькает огонь. Старуха крестом осенилась, Шарахнулся в сторону конь,— Без шапки, с ногами босыми, С большим заостренным колом, Внезапно предстал перед ними Старинный знакомец Пахом. Прикрыты рубахою женской, Звенели вериги на нем; Постукал дурак деревенский В морозную землю колом, Потом помычал сердобольно, Вздохнул и сказал: «Не беда! На вас он работал довольно, И ваша пришла череда! Мать сыну-то гроб покупала, Отец ему яму копал, Жена ему саван сшивала — Всем разом работу вам дал!..» Опять помычал — и без цели В пространство дурак побежал. Вериги уныло звенели, И голые икры блестели, И посох по снегу черкал. VIII У дома оставили крышу, К соседке свели ночевать Зазябнувших Машу и Гришу И стали сынка обряжать. Медлительно, важно, сурово Печальное дело велось: Не сказано лишнего слова, Наружу не выдано слез. Уснул, потрудившийся в поте! Уснул, поработав земле! Лежит, непричастный заботе, На белом сосновом столе, Лежит неподвижный, суровый, С горящей свечой в головах, В широкой рубахе холщовой И в липовых новых лаптях. Большие, с мозолями руки, Подъявшие много труда, Красивое, чуждое муки Лицо — и до рук борода… IX Пока мертвеца обряжали, Не выдали словом тоски И только глядеть избегали Друг другу в глаза бедняки. Но вот уже кончено дело, Нет нужды бороться с тоской, И что на душе накипело, Из уст полилося рекой. Не ветер гудит по ковыли, Не свадебный поезд гремит,— Родные по Прокле завыли, По Прокле семья голосит: «Голубчик ты наш сизокрылый! Куда ты от нас улетел? Пригожеством, ростом и силой Ты ровни в селе не имел, Родителям был ты советник, Работничек в поле ты был, Гостям хлебосол и приветник, Жену и детей ты любил… Что ж мало гулял ты по свету? За что нас покинул, родной? Одумал ты думушку эту, Одумал с сырою землей,— Одумал — а нам оставаться Велел во миру; сиротам, Не свежей водой умываться, Слезами горючими нам! Старуха помрет со кручины, Не жить и отцу твоему, Береза в лесу без вершины — Хозяйка без мужа в дому. Ее не жалеешь ты, бедной, Детей не жалеешь… Вставай! С полоски своей заповедной По лету сберешь урожай! Сплесни, ненаглядный, руками, Сокольим глазком посмотри, Тряхни шелковыми кудрями, Сахарны уста раствори! На радости мы бы сварили И меду, и браги хмельной, За стол бы тебя посадили — Покушай, желанный, родной! А сами напротив бы стали — Кормилец, надёжа семьи!— Очей бы с тебя не спускали, Ловили бы речи твои…» X На эти рыданья и стоны Соседи валили гурьбой: Свечу положив у иконы, Творили земные поклоны И шли молчаливо домой. На смену входили другие. Но вот уж толпа разбрелась, Поужинать сели родные — Капуста да с хлебушком квас. Старик бесполезной кручине Собой овладеть не давал: Подладившись ближе к лучине, Он лапоть худой ковырял. Протяжно и громко вздыхая, Старуха на печку легла, А Дарья, вдова молодая, Проведать ребяток пошла. Всю ноченьку, стоя у свечки, Читал над усопшим дьячок, И вторил ему из-за печки Пронзительным свистом сверчок. XI Сурово метелица выла И снегом кидала в окно, Невесело солнце всходило: В то утро свидетелем было Печальной картины оно. Савраска, запряженный в сани, Понуро стоял у ворот; Без лишних речей, без рыданий Покойника вынес народ. — Ну, трогай, саврасушка! трогай! Натягивай крепче гужи! Служил ты хозяину много, В последний разок послужи!.. В торговом селе Чистополье Купил он тебя сосунком, Взрастил он тебя на приволье, И вышел ты добрым конем. С хозяином дружно старался, На зимушку хлеб запасал, Во стаде ребенку давался, Травой да мякиной питался, А тело изрядно держал. Когда же работы кончались И сковывал землю мороз, С хозяином вы отправлялись С домашнего корма в извоз. Немало и тут доставалось — Возил ты тяжелую кладь, В жестокую бурю случалось, Измучась, дорогу терять. Видна на боках твоих впалых Кнута не одна полоса, Зато на дворах постоялых Покушал ты вволю овса. Слыхал ты в январские ночи Метели пронзительный вой И волчьи горящие очи Видал на опушке лесной, Продрогнешь, натерпишься страху, А там — и опять ничего! Да, видно, хозяин дал маху — Зима доконала его!.. XII Случилось в глубоком сугробе Полсуток ему простоять, Потом то в жару, то в ознобе Три дня за подводой шагать: Покойник на срок торопился До места доставить товар. Доставил, домой воротился — Нет голосу, в теле пожар! Старуха его окатила Водой с девяти веретен И в жаркую баню сводила, Да нет — не поправился он! Тогда ворожеек созвали — И поят, и шепчут, и трут — Все худо! Его продевали Три раза сквозь потный хомут, Спускали родимого в пролубь, Под куричий клали насест… Всему покорялся, как голубь,— А плохо — не пьет и не ест! Еще положить под медведя, Чтоб тот ему кости размял, Ходебщик сергачевский Федя — Случившийся тут — предлагал. Но Дарья, хозяйка больного, Прогнала советчика прочь; Испробовать средства иного Задумала баба: и в ночь Пошла в монастырь отдаленный (Верстах в десяти от села), Где в некой иконе явленной Целебная сила была. Пошла, воротилась с иконой — Больной уж безгласен лежал, Одетый как в гроб, причащенный. Увидел жену, простонал И умер… XIII …Саврасушка, трогай, Натягивай крепче гужи! Служил ты хозяину много, В последний разок послужи! Чу! два похоронных удара! Попы ожидают — иди!.. Убитая, скорбная пара, Шли мать и отец впереди. Ребята с покойником оба Сидели, не смея рыдать, И, правя савраской, у гроба С вожжами их бедная мать Шагала… Глаза ее впали, И был не белей ее щек Надетый на ней в знак печали Из белой холстины платок. За Дарьей — соседей, соседок Плелась негустая толпа, Толкуя, что Прокловых деток Теперь незавидна судьба, Что Дарье работы прибудет, Что ждут ее черные дни. «Жалеть ее некому будет»,— Согласно решили они… XIV Как водится, в яму спустили, Засыпали Прокла землей; Поплакали, громко повыли, Семью пожалели, почтили Покойника щедрой хвалой. Сам староста, Сидор Иваныч, Вполголоса бабам подвыл И «мир тебе, Прокл Севастьяныч!— Сказал,— благодушен ты был, Жил честно, а главное: в сроки, Уж как тебя бог выручал, Платил господину оброки И подать царю представлял!» Истратив запас красноречья, Почтенный мужик покряхтел: «Да, вот она жизнь человечья!»— Прибавил — и шапку надел. «Свалился… а то-то был в силе!.. Свалимся… не минуть и нам!..» Еще покрестились могиле И с богом пошли по домам. Высокий, седой, сухопарый, Без шапки, недвижно-немой, Как памятник, дедушка старый Стоял на могиле родной! Потом старина бородатый Задвигался тихо по ней, Ровняя землицу лопатой Под вопли старухи своей. Когда же, оставивши сына, Он с бабой в деревню входил: «Как пьяных, шатает кручина! Гляди-тко!..» — народ говорил. XV А Дарья домой воротилась — Прибраться, детей накормить. Ай-ай! Как изба настудилась! Торопится печь затопить, Ан глядь — ни полена дровишек! Задумалась бедная мать: Покинуть ей жаль ребятишек, Хотелось бы их приласкать, Да времени нету на ласки, К соседке свела их вдова, И тотчас на том же савраске Поехала в лес, по дрова… Часть вторая МОРОЗ, КРАСНЫЙ НОС XVI Морозно. Равнины белеют под снегом, Чернеется лес впереди, Савраска плетется ни шагом, ни бегом, Не встретишь души на пути. Как тихо! В деревне раздавшийся голос Как будто у самого уха гудет, О корень древесный запнувшийся полоз Стучит и визжит, и за сердце скребет. Кругом — поглядеть нету мочи, Равнина в алмазах блестит… У Дарьи слезами наполнились очи — Должно быть, их солнце слепит… XVII В полях было тихо, но тише В лесу и как будто светлей. Чем дале — деревья всё выше, А тени длинней и длинней. Деревья, и солнце, и тени, И мертвый, могильный покой… Но — чу! заунывные пени, Глухой, сокрушительный вой! Осилило Дарьюшку горе, И лес безучастно внимал, Как стоны лились на просторе, И голос рвался и дрожал, И солнце, кругло и бездушно, Как желтое око совы, Глядело с небес равнодушно На тяжкие муки вдовы. И много ли струн оборвалось У бедной крестьянской души, Навеки сокрыто осталось В лесной нелюдимой глуши. Великое горе вдовицы И матери малых сирот Подслушали вольные птицы, Но выдать не смели в народ… XVIII Не псарь по дубровушке трубит, Гогочет, сорвиголова,— Наплакавшись, колет и рубит Дрова молодая вдова. Срубивши, на дровни бросает — Наполнить бы их поскорей, И вряд ли сама замечает, Что слезы всё льют из очей: Иная с ресницы сорвется И на снег с размаху падет — До самой земли доберется, Глубокую ямку прожжет; Другую на дерево кинет, На плашку,— и смотришь, она Жемчужиной крупной застынет — Бела, и кругла, и плотна. А та на глазу поблистает, Стрелой по щеке побежит, И солнышко в ней поиграет… Управиться Дарья спешит, Знай, рубит,— не чувствует стужи, Не слышит, что ноги знобит, И, полная мыслью о муже, Зовет его, с ним говорит… XIX . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . «Голубчик! красавицу нашу Весной в хороводе опять Подхватят подруженьки Машу И станут на ручках качать! Станут качать, Кверху бросать, Маковкой звать, Мак отряхать!1 Вся раскраснеется наша Маковым цветиком Маша С синими глазками, с русой косой! Ножками бить и смеяться Будет… а мы-то с тобой, Мы на нее любоваться Будем, желанный ты мой!.. XX Умер, не дожил ты веку, Умер и в землю зарыт! Любо весной человеку, Солнышко ярко горит. Солнышко все оживило, Божьи открылись красы, Поле сохи запросило, Травушки просят косы, Рано я, горькая, встала, Дома не ела, с собой не брала, До ночи пашню пахала, Ночью я косу клепала, Утром косить я пошла… Крепче вы, ноженьки, стойте! Белые руки, не нойте! Надо одной поспевать! В поле одной-то надсадно, В поле одной неповадно, Стану я милого звать! Ладно ли пашню вспахала? Выди, родимый, взгляни! Сухо ли сено убрала? Прямо ли стоги сметала?.. Я на граблях отдыхала Все сенокосные дни! Некому бабью работу поправить! Некому бабу на разум наставить. XXI Стала скотинушка в лес убираться, Стала рожь-матушка в колос метаться, Бог нам послал урожай! Нынче солома по грудь человеку, Бог нам послал урожай! Да не продлил тебе веку,— Хочешь не хочешь, одна поспевай!.. Овод жужжит и кусает, Смертная жажда томит, Солнышко серп нагревает, Солнышко очи слепит, Жжет оно голову, плечи, Ноженьки, рученьки жжет, Изо ржи, словно из печи, Тоже теплом обдает, Спинушка ноет с натуги, Руки и ноги болят, Красные, желтые круги Перед очами стоят… Жни-дожинай поскорее, Видишь — зерно потекло… Вместе бы дело спорее, Вместе повадней бы шло… XXII Сон мой был в руку, родная! Сон перед спасовым днем. В поле заснула одна я После полудня, с серпом; Вижу — меня оступает Сила — несметная рать,— Грозно руками махает, Грозно очами сверкает. Думала я убежать, Да не послушались ноги. Стала просить я помоги, Стала я громко кричать. Слышу, земля задрожала — Первая мать прибежала, Травушки рвутся, шумят — Детки к родимой спешат. Шибко без ветру не машет Мельница в поле крылом: Братец идет да приляжет, Свекор плетется шажком. Все прибрели, прибежали, Только дружка одного Очи мои не видали… Стала я кликать его: «Видишь, меня оступает Сила — несметная рать,— Грозно руками махает, Грозно очами сверкает: Что не идешь выручать?..» Тут я кругом огляделась — Господи! Что куда делось? Что это было со мной? Рати тут нет никакой! Это не люди лихие, Не бусурманская рать, Это колосья ржаные, Спелым зерном налитые, Вышли со мной воевать! Машут, шумят; наступают, Руки, лицо щекотят, Сами солому под серп нагибают — Больше стоять не хотят! Жать принялась я проворно, Жну, а на шею мою Сыплются крупные зерна — Словно под градом стою! Вытечет, вытечет за ночь Вся наша матушка-рожь… Где же ты, Прокл Севастьяныч? Что пособлять не идешь?.. Сон мой был в руку, родная! Жать теперь буду одна я. Стану без милого жать, Снопики крепко вязать, В снопики слезы ронять! Слезы мои не жемчужны, Слезы горюшки-вдовы, Что же вы господу нужны, Чем ему дороги вы?.. XXIII Долги вы, зимние ноченьки, Скучно без милого спать, Лишь бы не плакали оченьки, Стану полотна я ткать. Много натку я полотен, Тонких добротных новин, Вырастет крепок и плотен, Вырастет ласковый сын. Будет по нашему месту Он хоть куда женихом, Высватать парню невесту Сватов надежных пошлем… Кудри сама расчесала я Грише, Кровь с молоком наш сынок-первенец, Кровь с молоком и невеста… Иди же! Благослови молодых под венец!.. Этого дня мы, как праздника, ждали, Помнишь, как начал Гришуха ходить, Целую ноченьку мы толковали, Как его будем женить, Стали на свадьбу копить понемногу… Вот — дождались, слава богу! Чу, бубенцы говорят! Поезд вернулся назад, Выди навстречу проворно — Пава-невеста, соколик-жених!— Сыпь на них хлебные зерна, Хмелем осыпь молодых!..2 XXIV Стадо у лесу у темного бродит, Лыки в лесу пастушонке дерет, Из лесу серый волчище выходит. Чью он овцу унесет? Черная туча, густая-густая, Прямо над нашей деревней висит, Прыснет из тучи стрела громовая, В чей она дом сноровит? Вести недобрые ходят в народе, Парням недолго гулять на свободе, Скоро — рекрутский набор! Наш-то молодчик в семье одиночка, Всех у нас деток — Гришуха да дочка. Да голова у нас вор — Скажет: мирской приговор! Сгибнет ни за что ни про что детина. Встань, заступись за родимого сына! Нет! не заступишься ты!.. Белые руки твои опустились, Ясные очи навеки закрылись… Горькие мы сироты!.. XXV Я ль не молила царицу небесную? Я ли ленива была? Ночью одна по икону чудесную Я не сробела — пошла. Ветер шумит, наметает сугробы. Месяца нет — хоть бы луч! На небо глянешь — какие-то гробы, Цепи да гири выходят из туч… Я ли о нем не старалась? Я ли жалела чего? Я ему молвить боялась, Как я любила его! Звездочки будут у ночи, Будет ли нам-то светлей?.. Заяц спрыгнул из-под ночи, Заинька, стой! не посмей Перебежать мне дорогу! В лес укатил, слава богу… К полночи стало страшней,— Слышу, нечистая сила Залотошила, завыла, Заголосила в лесу. Что мне до силы нечистой? Чур меня! Деве пречистой Я приношенье несу! Слышу я конское ржанье, Слышу волков завыванье, Слышу погоню за мной,— Зверь на меня не кидайся! Лих человек не касайся, Дорог наш грош трудовой! _____ Лето он жил работаючи, Зиму не видел детей, Ночи о нем помышляючи, Я не смыкала очей. Едет он, зябнет… а я-то, печальная, Из волокнистого льну, Словно дорога его чужедальная, Долгую — нитку тяну. Веретено мое прыгает, вертится, В пол ударяется. Проклушка пеш идет, в рытвине крестится, К возу на горочке сам припрягается. Лето за летом, зима за зимой, Этак-то мы раздобылись казной! Милостив буди к крестьянину бедному, Господи! всё отдаем, Что по копейке, по грошику медному Мы сколотили трудом!.. ХХVI Вся ты, тропина лесная! Кончился лес. К утру звезда золотая С божьих небес Вдруг сорвалась — и упала, Дунул господь на нее, Дрогнуло сердце мое: Думала я, вспоминала — Что было в мыслях тогда, Как покатилась звезда? Вспомнила! ноженьки стали, Силюсь идти, а нейду! Думала я, что едва ли Прокла в живых я найду… Нет! не попустит царица небесная! Даст исцеленье икона чудесная! Я осенилась крестом И побежала бегом… Сила-то в нем богатырская, Милостив бог, не умрет… Вот и стена монастырская! Тень уж моя головой достает До монастырских ворот. Я поклонилася земным поклоном, Стала на ноженьки, глядь — Ворон сидит на кресте золоченом, Дрогнуло сердце опять! XXVII Долго меня продержали — Схимницу сестры в тот день погребали. Утреня шла, Тихо по церкви ходили монашины, В черные рясы наряжены, Только покойница в белом была: Спит — молодая, спокойная, Знает, что будет в раю. Поцеловала и я, недостойная, Белую ручку твою! В личико долго глядела я: Всех ты моложе, нарядней, милей, Ты меж сестер словно горлинка белая Промежду сизых, простых голубей. В ручках чернеются четки, Писаный венчик на лбу. Черный покров на гробу — Этак-то ангелы кротки! Молви, касатка моя, Богу святыми устами, Чтоб не осталася я Горькой вдовой с сиротами! Гроб на руках до могилы снесли, С пеньем и плачем ее погребли. ХХVIII Двинулась с миром икона святая, Сестры запели, ее провожая, Все приложилися к ней. Много владычице было почету: Старый и малый бросали работу, Из деревень шли за ней. К ней выносили больных и убогих… Знаю, владычица! знаю: у многих Ты осушила слезу… Только ты милости к нам не явила! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Господи! сколько я дров нарубила! Не увезешь на возу…» XXIX Окончив привычное дело, На дровни поклала дрова, За вожжи взялась и хотела Пуститься в дорогу вдова. Да вновь пораздумалась, стоя, Топор машинально взяла И тихо, прерывисто воя, К высокой сосне подошла. Едва ее ноги держали, Душа истомилась тоской, Настало затишье печали — Невольный и страшный покой! Стоит под сосной чуть живая, Без думы, без стона, без слез. В лесу тишина гробовая — День светел, крепчает мороз. XXX Не ветер бушует над бором, Не с гор побежали ручьи, Мороз-воевода дозором Обходит владенья свои. Глядит — хорошо ли метели Лесные тропы занесли, И нет ли где трещины, щели, И нет ли где голой земли? Пушисты ли сосен вершины, Красив ли узор на дубах? И крепко ли скованы льдины В великих и малых водах? Идет — по деревьям шагает, Трещит по замерзлой воде, И яркое солнце играет В косматой его бороде. Дорога везде чародею, Чу! ближе подходит, седой. И вдруг очутился над нею, Над самой ее головой! Забравшись на сосну большую, По веточкам палицей бьет И сам про себя удалую, Хвастливую песню поет: XXXI «Вглядись, молодица, смелее, Каков воевода Мороз! Навряд тебе парня сильнее И краше видать привелось? Метели, снега и туманы Покорны морозу всегда, Пойду на моря-окияны — Построю дворцы изо льда. Задумаю — реки большие Надолго упрячу под гнет, Построю мосты ледяные, Каких не построит народ. Где быстрые, шумные воды Недавно свободно текли — Сегодня прошли пешеходы, Обозы с товаром прошли. Люблю я в глубоких могилах Покойников в иней рядить, И кровь вымораживать в жилах, И мозг в голове леденить. На горе недоброму вору, На страх седоку и коню, Люблю я в вечернюю пору Затеять в лесу трескотню. Бабенки, пеняя на леших, Домой удирают скорей. А пьяных, и конных, и пеших Дурачить еще веселей. Без мелу всю выбелю рожу, А нос запылает огнем, И бороду так приморожу К вожжам — хоть руби топором! Богат я, казны не считаю, А все не скудеет добро; Я царство мое убираю В алмазы, жемчуг, серебро. Войди в мое царство со мною И будь ты царицею в нем! Поцарствуем славно зимою, А летом глубоко уснем. Войди! приголублю, согрею, Дворец отведу голубой…» И стал воевода над нею Махать ледяной булавой. XXXII «Тепло ли тебе, молодица?» — С высокой сосны ей кричит. — Тепло!— отвечает вдовица, Сама холодеет, дрожит. Морозко спустился пониже, Опять помахал булавой И шепчет ей ласковей, тише: «Тепло ли?..» — Тепло, золотой! Тепло — а сама коченеет. Морозко коснулся ее: В лицо ей дыханием веет И иглы колючие сеет С седой бороды на нее. И вот перед ней опустился! «Тепло ли?» — промолвил опять, И в Проклушку вдруг обратился, И стал он ее целовать. В уста ее, в очи и в плечи Седой чародей целовал И те же ей сладкие речи, Что милый о свадьбе, шептал. И так-то ли любо ей было Внимать его сладким речам, Что Дарьюшка очи закрыла, Топор уронила к ногам, Улыбка у горькой вдовицы Играет на бледных губах, Пушисты и белы ресницы, Морозные иглы в бровях… XXXIII В сверкающий иней одета, Стоит, холодеет она, И снится ей жаркое лето — Не вся еще рожь свезена, Но сжата,— полегче им стало! Возили снопы мужики, А Дарья картофель копала С соседних полос у реки. Свекровь ее тут же, старушка, Трудилась; на полном мешке Красивая Маша-резвушка Сидела с морковкой в руке. Телега, скрипя, подъезжает,— Савраска глядит на своих, И Проклушка крупно шагает За возом снопов золотых. — Бог помочь! А где же Гришуха?— Отец мимоходом сказал. «В горохах»,— сказала старуха. — Гришуха!— отец закричал, На небо взглянул:— Чай, не рано? Испить бы…— Хозяйка встает И Проклу из белого жбана Напиться кваску подает. Гришуха меж тем отозвался: Горохом опутан кругом, Проворный мальчуга казался Бегущим зеленым кустом. — Бежит!.. у!.. бежит, постреленок, Горит под ногами трава!— Гришуха черен, как галчонок, Бела лишь одна голова. Крича, подбегает вприсядку (На шее горох хомутом). Попотчевал баушку, матку, Сестренку — вертится вьюном! От матери молодцу ласка, Отец мальчугана щипнул; Меж тем не дремал и савраска: Он шею тянул да тянул, Добрался,— оскаливши зубы, Горох аппетитно жует, И в мягкие добрые губы Гришухино ухо берет… XXXIV Машутка отцу закричала: — Возьми меня, тятька, с собой! Спрыгнула с мешка — и упала, Отец ее поднял. «Не вой! Убилась — неважное дело!.. Девчонок не надобно мне, Еще вот такого пострела Рожай мне, хозяйка, к весне! Смотри же!..» Жена застыдилась: — Довольно с тебя одного!— (А знала под сердцем уж билось Дитя…) «Ну! Машук, ничего!» И Проклушка, став на телегу, Машутку с собой посадил. Вскочил и Гришуха с разбегу, И с грохотом воз покатил. Воробушков стая слетела С снопов, над телегой взвилась. И Дарьюшка долго смотрела, От солнца рукой заслонясь, Как дети с отцом приближались К дымящейся риге своей, И ей из снопов улыбались Румяные лица детей… Чу, песня! знакомые звуки! Хорош голосок у певца… Последние признаки муки У Дарьи исчезли с лица, Душой улетая за песней, Она отдалась ей вполне… Нет в мире той песни прелестней, Которую слышим во сне! О чем она — бог ее знает! Я слов уловить не умел, Но сердце она утоляет, В ней дольнего счастья предел. В ней кроткая ласка участья, Обеты любви без конца… Улыбка довольства и счастья У Дарьи не сходит с лица. XXXV Какой бы ценой ни досталось Забвенье крестьянке моей, Что нужды? Она улыбалась. Жалеть мы не будем о ней. Нет глубже, нет слаще покоя, Какой посылает нам лес, Недвижно, бестрепетно стоя Под холодом зимних небес. Нигде так глубоко и вольно Не дышит усталая грудь, И ежели жить нам довольно, Нам слаще нигде не уснуть! XXXVI Ни звука! Душа умирает Для скорби, для страсти. Стоишь И чувствуешь, как покоряет Ее эта мертвая тишь. Ни звука! И видишь ты синий Свод неба, да солнце, да лес, В серебряно-матовый иней Наряженный, полный чудес, Влекущий неведомой тайной, Глубоко бесстрастный… Но вот Послышался шорох случайный — Вершинами белка идет. Ком снегу она уронила На Дарью, прыгнув по сосне, А Дарья стояла и стыла В своем заколдованном сне…

Есть женщины в русских селеньях

Есть женщины в русских селеньях
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц,-

Их разве слепой не заметит,
А зрячий о них говорит:
«Пройдет — словно солнце осветит!
Посмотрит — рублем подарит!»

Идут они той же дорогой,
Какой весь народ наш идет,
Но грязь обстановки убогой
К ним словно не липнет. Цветет

Красавица, миру на диво,
Румяна, стройна, высока,
Во всякой одежде красива,
Ко всякой работе ловка.

И голод и холод выносит,
Всегда терпелива, ровна…
Я видывал, как она косит:
Что взмах — то готова копна!

Платок у ней на ухо сбился,
Того гляди косы падут.
Какой-то парнек изловчился
И кверху подбросил их, шут!

Тяжелые русые косы
Упали на смуглую грудь,
Покрыли ей ноженьки босы,
Мешают крестьянке взглянуть.

Она отвела их руками,
На парня сердито глядит.
Лицо величаво, как в раме,
Смущеньем и гневом горит…

По будням не любит безделья.
Зато вам ее не узнать,
Как сгонит улыбка веселья
С лица трудовую печать.

Такого сердечного смеха,
И песни, и пляски такой
За деньги не купишь. «Утеха!»
Твердят мужики меж собой.

В игре ее конный не словит,
В беде — не сробеет,- спасет;
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет!

Красивые, ровные зубы,
Что крупные перлы, у ней,
Но строго румяные губы
Хранят их красу от людей —

Она улыбается редко…
Ей некогда лясы точить,
У ней не решится соседка
Ухвата, горшка попросить;

Не жалок ей нищий убогий —
Вольно ж без работы гулять!
Лежит на ней дельности строгой
И внутренней силы печать.

В ней ясно и крепко сознанье,
Что все их спасенье в труде,
И труд ей несет воздаянье:
Семейство не бьется в нужде,

Всегда у них теплая хата,
Хлеб выпечен, вкусен квасок,
Здоровы и сыты ребята,
На праздник есть лишний кусок.

Идет эта баба к обедне
Пред всею семьей впереди:
Сидит, как на стуле, двухлетний
Ребенок у ней на груди,

Рядком шестилетнего сына
Нарядная матка ведет…
И по сердцу эта картина
Всем любящим русский народ!

Лайк 2 Рубрики Стихотворения: «Николай Некрасов — Есть женщины в русских селеньях»

  • Анализ стихотворений
  • Анализ стихотворений Некрасова
  • Николай Некрасов — Стихи о женщинах
  • Стихи о женщине, девушке
  • Стихи русских поэтов

История написания

Большая часть творчества Николая Алексеевича Некрасова (1821-1877) посвящена русскому народу. Немного осталось областей жизни простого крестьянина, которые поэт не осветил бы в своих произведениях. В своем творчестве Николай Алексеевич пишет о тяжкой доле русской женщины и беззащитности крепостных крестьянок.

Крепостное право на Руси создавало предпосылки для безнаказанности господ, и немало было тех, кто беззастенчиво пользовался этим. К таковым относился и отец Некрасова. Это был деспотичный человек, который не считался ни с кем и делал все, что хотел, пользуясь бесправностью крепостных. Он был жесток по отношению к своим крепостным, а также плохо относился к матери поэта.

В стихотворении «Железная дорога» Николай Некрасов размышляет о тяжелой доле трудящегося народа. Предлагаем читателям ознакомиться с его описанием

Николай Алексеевич восхищался своей матерью – голубоглазой, светловолосой образованной и чуткой красавицей, которой приходилось переносить унижения от мужа. Мать поэта безропотно переносила все, сохранив доброе сердце. Именно с нее поэт писал поэтический портрет русских женщин.

«Это было раненое в самом начале жизни сердце» — писал о Некрасове Ф. М. Достоевский.

Поэт восхищался русскими женщинами, вопреки тяжелому труду и нередко, жестокому обращению, сохраняющими мужество и волю к жизни.
Стихотворение «Есть женщины в русских селениях» является частью поэмы «Мороз – красный нос». Некрасов воспевает женскую красоту и удивительную стойкость русской женщины.

«Есть женщины в русских селеньях
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц…»

Тема стихотворения

Стих «Есть женщины в русских селениях» представляет нам простую русскую крестьянку. Вся внешность и поведение этой женщины является совмещением противоположностей.

Она высокая, прекрасно сложена, густые и красивые волосы прячет под платком. Ее красивое тело прячется под закрытой одеждой. Физическая сила ее соседствует с кротким духом и способностью жертвовать всем ради любимых; женственность совмещается с волей и решительностью. Она не позволяет себе слабости, но жалеет слабого. Она совмещает редкую улыбку с умением создавать уют и даже в нищете оставаться царицей.

Женщина в стихе Некрасова уверена, в необходимости и целительности труда, но количество работы, выпавшее на ее долю слишком велико. Эта женщина творит порядок и гармонию вокруг себя, но вынуждена жить в нищете, которую она словно не замечает.

Поэт уверен, что такая женщина достойна лучшей доли. Да и если бы не непосильный гнет господ, крестьяне жили бы в достатке, потому что они готовы трудиться по силам и сверх сил. По закону природы эти люди не должны испытывать нужды, но из-за огромной барщины едва сводят «концы с концами», довольствуясь тем, что зимой не мерзнут и не голодают.

Наблюдение за тем, что оба супруга из-за бесправия крестьян и тяжких налогов не могли вытащить семью из нищеты даже тяжелым ежедневным трудом, добавляет трагичности описанию русской женщины.

Героиня поэмы «Мороз красный нос» получает в жизни нелегкую долю:

Три тяжкие доли имела судьба,
И первая доля: с рабом повенчаться,
Вторая — быть матерью сына раба,
А третья — до гроба рабу покоряться…

Поэт уверен, что величие русского человека – в сострадании к окружающим даже в то время, когда сами они находятся в нужде.

Композиция

Первая строфа стихотворения «вводит нас в тему», говоря о том, что и в наше время можно отыскать тот тип славянки, о котором дальше пойдет речь.
В следующих пяти строфах поэт описывает внешность русской крестьянки, ее стать и красоту, упоминая о том, что крестьянкам приходится жить в убогой обстановке. И все же грязь «не липнет» к ней, женщина цветет вопреки всему, что ее окружает. «Пройдет – словно солнце осветит! Посмотрит – рублем подарит»

Дальнейшие три строфы описывают крестьянку в работе, когда шутник-парень подкидывает ее косы, и они падают на плечи женщины, обнажив ее густые волосы. Женщина не радуется обнажению красоты – она сердится на парня, который показал ее миру.

Три последующие строфы рассказывают о ее способности веселиться и смеяться, о решимости и силе характера. Здесь мы видим вошедшие в поговорку слова «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет».

Дальше поэт вновь переходит к описанию улыбки крестьянки, белизны зубов, словно не может отвести восхищенного взгляда от ее лица. И все же упоминает, что улыбается она редко, словно и здесь скрывает это чудо от постороннего взгляда, оставляя ее только своему мужу.

Следующая строка рассказывает нам, что эта женщина не жалеет нищего, который не желает работать и живет от подаяния, но жалеет умершую труженицу-монахиню, которую видит раньше, посещая монастырь. Она труженица и внутренняя строгость – ее печать.

Героиня-крестьянка уверена, что спасение ее семьи и всех людей в труде и она видит результат своего труда – ее семья не перебивается с хлеба на квас, а имеет пищу и теплый дом. Несмотря на тяжелую долю героиня стихотворения довольна жизнью и распространяет это довольство вокруг.

Она идет в церковь к обедне, празднично одетая, горда плодами своих трудов и своими детьми. Она не жалуется на жизнь. Заканчивается стих словами поэта, любующегося прорисованной картинкой: «И по сердцу эта картина всем любящим русский народ».

Главный герой произведения

Главный герой и объект восхищения автора – женщина-крестьянка. Описывая ее в подробностях, он любуется ее красотой и строгостью, ее трудом и характером. Поэт, словно перебирает жемчужинки, описывая ее внешность, поведение, взгляды, и то во что она верит.

В стихе не прослеживается ни намека на иронию автора или несогласие с ценностями и характером его героини. В этой крестьянке поэта восхищает все. Даже грязь убогой обстановки, в которой она вынуждена жить не портит для него картину. Она трудолюбива, верная жена, хорошая хозяйка, добрая мать.

Ее физическая сила и решительность в играх и опасностях не отталкивает возвышенных чувств Некрасова. Поэт не считает, что женщина должна быть слабой и нерешительной. Женственность крестьянки не ставится под сомнение из-за необходимости много работать и оставаться сильной в трудностях.

Для автора достаточно того, что его героиня добра и открыта для сострадания. Он не поддерживает сентиментальность и не осуждает крестьянку за то, что она не жалеет нищего, который не желает работать.

Она горда своими детьми и плодами своих рук, религиозна и скромна. В описании ее похода на службу сквозит довольство результатом ее жизни. Она не склонна жаловаться, вкладывая в труд максимум усилий, получая от жизни едва ли прожиточный минимум.

Несправедливость того, что видит в своей судьбе женщина остается за рамками стиха – она таится в жадности тех, кто взял на себя управление жизнью крестьян. Власть, давящая народ непосильными налогами и оброками отнимает то, что могло по праву принадлежать этой женщине и ее семье.

Второстепенные герои

Второстепенным героем в этом стихе выступает парень-шутник, который подбросил косы крестьянки. И то, он едва упоминается в стихе.

Весь стих – это песнь восхваления женщины-крестьянки и только к ней прикован взгляд автора.

Так же едва упоминаются ее дети – одному из них два года, другому – шесть. Даже муж ее в этом произведении остается «за кадром».

Главная идея стиха

Основная мысль и идея произведения Некрасова – рассказать о красоте русской крестьянки, показать ее читателям, заставить оценить те качества в ней, который важны поэту.

Во многих других произведениях Некрасов рассказывает о тяготах жизни крестьян. Да и сама поэма «Мороз красный нос» – это грустное повествование о жизни крестьянской семьи, трудящихся день и ночь. И несмотря на труд они не могут выбраться из нищеты, вынужденные платить непомерный оброк. Смерть мужа и кормильца опускает Дарью и ее детей на самое дно беспросветности.

Но этот стих словно вырывается из тьмы безысходности и горя. Он описывает победу над тяготами жизни, красоту, скрываемую женщиной для ее возлюбленного мужа.

Поэт, словно тот шутник-парень, подбросивший косы женщины вверх и заставивший их выпасть из-под платка, открывает читателям чистую прелесть, которая скрывается крестьянкой от посторонних глаз.

Он пытается показать красоту в естественности и в труде. Некрасов рисует картину прекрасной натуральности, без искусственных и выдуманных ценностей.

Стихотворение «Размышления у парадного подъезда» – рождено по следам личных впечатлений Николая Некрасова. Предлагаем читателям ознакомиться с историей его написания

Для него нега и праздность не кажутся красивыми, потому что такая красота обязательно будет паразитировать на чьем-то труде. Если один отдыхает и нежится, значит кому-то приходится работать за двоих. Поэтому автор жалеет только о том, что эта женщина не получает сама результатов своего труда. Он не говорит, что было бы хорошо увидеть ее в праздности. Да и сама героиня не любит ее, но прекрасно умеет отдыхать и веселиться.

Жанр

Рифма в стихотворении перекрестная:

По будням не любит безделья
Зато вам ее не узнать,
Как сгонит улыбка веселья
С лица трудовую печать

«Есть женщины…» – это отрывок из поэмы «Мороз красный нос» – его размер трехстопный амфибрахий, потому что стопа трехсложная. В стопе ударение падает на второй слог.

Можно составить синквейн (пять строк стихотворения, в котором автор выражает свое отношение к чему-либо) по слову женщина на основании предложенного стихотворения Некрасова:

  • 1 строка – Ключевое слово – женщина
  • 2 строка – терпеливая, гордая – характеристика ключевого слова – два прилагательных.
  • 3 строка – осветит, спасет, не сробеет – три глагола, описывающих ключевое понятие
  • 4 строка – посмотрит – рублем подарит – автор выражает свое отношение к ключевому слову (короткое выражение)
  • 5 строка – гордость – существительное, посредством которого автор выражает свое отношение к ключевому слову.

Средства выразительности

Автор употребляет в своем произведении сравнения: «со взглядом цариц». «словно солнце осветит», «рублем подарит»

Он употребляет в тексте также эпитеты: «во всякой одежде красива», «миру на диво», «ко всякой работе ловка», «зубы что перлы».
Также мы видим в стихе метафоры: «сердечный смех», «румяные губы», «внутренней силы печать», а также преувеличения: «что взмах — то готова копна» и ставшее типичным описание настоящей русской крестьянки:

«Коня на скаку остановит
В горящую избу войдет»

Каждая строчка стихотворения наполнена любовью к русской трудолюбивой женщине, восхищением ее красотой, стойкостью и добротой.

Поэт не понаслышке знает жизнь русского народа и видел все тяготы их существования и все же в этом стихе он не страдает вместе с русской крестьянкой, не сочувствует ей. Поэт восхищается этой женщиной, восторгается не только внешними качествами, но и внутренней силой, ее характером.

Автор легко убеждает нас в реальности того, что он описывает, употребляя выражения взгляда очевидца: «Я видывал, как она косит», а также убеждает нас, что всякий способен заметить ее красоту: » Их разве слепой не заметит… А зрячий о них говорит…», Также его рассказ о пареньке, который захотел подшутить над героиней: » Какой-то парнёк изловчился… И кверху подбросил их, шут…», «Утеха!» – твердят мужики меж собой», Также сообщение о ее отношениях с соседями убеждает нас в реалистичности описанного образа. » У ней не решится соседка…Ухвата, горшка попросить».

Особенности стиха

«Я лиру посвятил народу моему» – этой фразой Некрасова можно охарактеризовать все творчество поэта. Стих «Есть женщины…» – не является исключением. Все стихотворение пропитано восторгом перед русской крестьянкой. Поэт последовательно описывает все – от внешности, до повадок. Ее жесты, взгляды, ее понятия, реакция на нее окружающих мужчин.

«Утеха!» – твердят мужики меж собой», ничто не ускользает от восхищенного взгляда поэта.

Поэт показывает свою героиню со всех ракурсов, и во всех ситуациях жизни. Он описывает ее в поле и дома, с соседями и на праздничных гуляньях. Крестьянка идет в церковь с детьми и двухлетнему ребенку удобно у нее на руках. «сидит как на стуле двухлетний ребенок у ней на груди».

Эта женщина – устроительница домашнего очага, способная безропотно вынести тяготы жизни и оставаться спутницей и поддержкой мужу. Она не дорогой «камень на его шее», а «венец на его голове».

Эта женщина – созидатель, творец и помощница, соратник в тяжелой борьбе. Она не наблюдатель, а активная помощница. Именно такой женщиной восхищается Некрасов.

В то время, когда его современники – поэты воспевали томную красавицу, страдающую от безделья во дворце, которая не могла быть поддержкой, а только лишь украшением ее мужа, Николай Алексеевич воспел другую красоту, которая ускользала от взгляда его современников.

В остальной части поэмы преобладает грустные и тягостные ноты. Главная героиня – вдова, которая вынуждена «тянуть лямку» одна. В конце поэмы и она погибает, замерзнув в лесу. Но в этом отрывке торжествует жизнь. Поэт повествует о женщине, способной победить и выжить во всех страданиях и горестях не только физически, но и морально. Она умеет не только выживать, но и смеяться, радоваться и петь.

Эта женщина побеждает свою нелегкую долю, остается доброй и отзывчивой, способной радоваться с радующимися и плакать с плачущими.

Отзывы

В. Г. Авсеенко

“Между современными русскими поэтами г. Некрасов занимает привилегированное положение.

С. Т. Герц-Виноградский

“Не знаю, кто насвистал г. Некрасову… такие вещи, как “У парадного подъезда”, “Песня Еремушки”… “На Волге”, “Мороз – красный нос”, “Русские женщины” и много других… Конечно, в этих произведениях вы нее найдете того, что находил Белинский у Пушкина, вы не найдете ни античной пластики, ни удивительного акустического богатства, ни сладостной неги, ни ропота волны… но вы найдете в них то нечто, что будит и шевелит вашу мысль, что цивилизует ваши инстинкты, что воспитывает в вас социального человека, что подвигает вас к извековечным идеалам…”

(С. Т. Герц-Виноградский, “Очерки современной журналистики”, “Одесский вестник”, 1873 г., №196)

Ф. М. Достоевский

“…За Некрасовым остается бессмертие, вполне им заслужённое… за преклонение его перед народной правдой, что происходило в нем не из подражания какого-нибудь, не вполне по сознанию даже, а потребностью, неудержимой силой.”

(очерк “Пушкин, Лермонтов и Некрасов”, журнал “Дневник писателя”, декабрь 1877 г.)

«В любви к народу он находил нечто незыблемое, какой-то незыблемый и святой исход всему, что его мучило. А если так, то, стало быть, и не находил ничего святее, незыблемее, истиннее, перед чем преклониться…»

Геннадий ЕВС отзыв на «Есть женщины в русских селениях»

«Ты знаешь сам, конечно, друг,
Что лучше русских женщин нету.
Известно это всему свету,
Нет лучше жен нам и подруг….»

Сергей Гуголь

В 1863 году Николай Некрасов написал поэму «Мороз, Красный нос», посвящённую поэтом своей сестре Анне. Это — апофеоз русской крестьянки, в которой автор усматривает исчезающий тип «величавой славянки».
В I части, «Смерть крестьянина», 4, появляется наиболее знаменитый фрагмент этой поэмы:
«Есть женщины в русских селеньях…».
Есть женщины в русских селеньях
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц,—
Их разве слепой не заметит,
А зрячий о них говорит:
«Пройдет — словно солнце осветит!
Посмотрит — рублем подарит!»
Идут они той же дорогой,
Какой весь народ наш идет,
Но грязь обстановки убогой
К ним словно не липнет. Цветет
Красавица, миру на диво,
Румяна, стройна, высока,
Во всякой одежде красива,
Ко всякой работе ловка.
И голод и холод выносит,
Всегда терпелива, ровна…
Я видывал, как она косит:
Что взмах — то готова копна!
Платок у ней на ухо сбился,
Того гляди косы падут.
Какой-то парнек изловчился
И кверху подбросил их, шут!
Тяжелые русые косы
Упали на смуглую грудь,
Покрыли ей ноженьки босы,
Мешают крестьянке взглянуть.
Она отвела их руками,
На парня сердито глядит.
Лицо величаво, как в раме,
Смущеньем и гневом горит…
По будням не любит безделья.
Зато вам ее не узнать,
Как сгонит улыбка веселья
С лица трудовую печать.
Такого сердечного смеха,
И песни, и пляски такой
За деньги не купишь. «Утеха!»
Твердят мужики меж собой.
В игре ее конный не словит,
В беде — не сробеет,— спасет;
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет!
«Не просто житейский рассказ, при всей дотошности такой житейской правды, ведет поэт, а живописует национальный тип…», пишет биограф писателя.
Александр Блок в своем подчеркнуто маскулинном стихотворении «Скифы» пытается принизить этот сильный женский образ: «Привыкли мы, хватая под уздцы Играющих коней ретивых, Ломать коням тяжёлые крестцы, И усмирять рабынь строптивых…»
Истоки словосочетания
Роман Шмараков указывает, что в «Ахиллеиде» Стация Ахилл рассказывает грекам о том, чему его как будущего героя учил кентавр Хирон:
входить в горящие хижины, и пешим останавливать
летящие четвёрки коней.
«Ахиллеида» на русский язык не переводилась, а Некрасов, хотя учился в гимназии, латынь не стал учить по разгильдяйству. Шмараков считает совпадением случайным, а не заимствованием. Однако «Ахиллеида» во французском переводе существовала. (Например, у Пушкина в библиотеке она имелась в издании 1802 года). Тот же французский перевод вышел в 1820, 1832 годах. Французский язык Некрасову был известен.
Напомним, что прежде чем стать великим воином, Ахилл был спрятан своею матерью у Ликомеда, царя острова Скироса, где он в женских одеждах жил между царскими дочерьми. Одиссей, которому требовалось рекрутировать героя для Троянской войны, чтобы выяснить, кто из этих прекрасных дев — Ахилл, притворился купцом. Он разложил перед девушками женские украшения и, примешав к ним оружие, приказал неожиданно поднять боевой клич и шум. Переодетый в женскую одежду Ахилл оказался единственным, кто схватился за оружие (в отличие от разбежавшихся в ужасе дев), и таким образом был разоблачён.
Филолог Михаил Шумилин добавляет, что в единственной монографии специально об «Ахиллеиде» поэма видится во многом как построенная как раз на гендерной игре . То есть, «обабившийся» Ахилл занимается возвращением себе мужского статуса. Тогда отсылка у Некрасова выглядит совсем хитрой аллюзией: что у Ахилла является утверждением себя в мужском статусе в противоположность женскому (это ведь он рассказывает о своём воспитании Улиссу и Диомеду, чтобы поправить неприятное впечатление о себе, оставшееся после Скироса), то у Некрасова — как раз признак русской женщины, что является намёком для продвинутого читателя. Однако он приводит это рассуждение исключительно как пример логического упражнения на литературоведческую тему, шутки, и также присоединяется к мнению, что Некрасов, скорее всего, ничего подобного не подразумевал.
Известны современные пародии этого знаменитого стихотворения Некрасова:
Смола как слеза на полене
Вечерний загадочен свет
Есть женщины в русских селеньях…
А в прочих селеньях их нет!
Зайдите в селенья Таити
В селенья ЮАР, Шри-Ланки
В селенья Канады зайдите
— Повсюду одни мужики.
Нет женщин в селах Занзибара,
Нет женщин в селеньях Мали,
И даже в снегах Антарктиды
Еще ни одной не нашли
Надрался ямщик из Госкони,
А кони возьми и «ку-ку»
Кто? Кто остановит Вас, кони,
В Госкони на полном скаку?
Пылают пожары в Техасе
Но некому с криком: «Ахти!
Там Вася! Там пьяный мой Вася»
В горящую избу войти.
Трясут катаклизмы планету
Под радостный вой воронья
Нет женщин, Вы слышите — нету
В угрюмых селеньях ея.
А мы тут такие-сякие
Все ищем ответ на вопрос:»
К чему бы на баб из России
Такой потрясающий спрос.
Это стихотворение навеяно известными стихами Наума Коржавина.
Наум Коржавин
Вариации из Некрасова
…Столетье промчалось. И снова,
Как в тот незапамятный год —
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет.
Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд…
Но кони — всё скачут и скачут.
А избы — горят и горят.
Вроде бы, и пожалел Коржавин несчастных русских женщин, но, как-то все же снизил образ.
Или:
И. Губерман
Он даму держал на коленях,
и тяжко дышалось ему.
есть женщины в русских селеньях —
не по плечу одному.
.

Откуда выражение «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет»?

Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет — характеризующая с положительной стороны русскую женщину строчка из поэмы русского поэта и журналиста Николая Алексеевича Некрасова (1821-1877) «Мороз, Красный нос». Стала крылатой фразой, поскольку правда.

«По будням не любит безделья.
Зато вам ее не узнать,
Как сгонит улыбка веселья
С лица трудовую печать.

Такого сердечного смеха,
И песни, и пляски такой
За деньги не купишь. «Утеха!» —
Твердят мужики меж собой.

В игре ее конный не словит,
В беде не сробеет — спасет:
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет!»

Поэма «Мороз, Красный нос»

Поэму «Мороз, Красный нос» Некрасов создавал два года, окончил в 1864. Темой её является трагическое, но, казалось бы частное событие — смерть крестьянина, кормильца большой семьи, поведение жены его. Однако расказывая о, казалось бы, обычном, Некрасов сумел придать своему произведению общечеловеческий смысл, общенациональную направленность, описать крестьянский быт, народную жизнь, высокую нравственную силу женщины. Центральная фигура поэмы — крестьянка Дарья, жена усопшего Прокла, вдова, её мысли, чувства, переживания, мечты, надежды. Основная идея поэмы — смерть не вольна над человеком, если он любит и любим, если он нужен кому-то, если он не одинок.

    «…каждый день (человека) приближает его к уничтожению — страшного и обидного в этом много! На этом одном можно с ума сойти. Но вот Вы замечаете, что другому (или другим) нужны Вы — и жизнь вдруг получает смысл, и человек уже не чувствует той сиротливости, обидной своей ненужности, и так круговая порука… Человек создан быть опорой другому, потому что ему самому нужна опора. Рассматривайте себя как единицу — и Вы придете в отчаяние» (Некрасов — Л. Толстому, 17 мая 1857 года, Париж)

Поэму «Мороз, Красный нос» Н. А. Некрасов посвятил своей сестре Анне Алексеевне, первая часть была опубликована в первом номере за 1863 год журнала Достоевского «Время». Полностью поэма вышла в №1 журнала «Современник» за 1864 год.

Крылатые выражения, принадлежащие Некрасову

  • Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан.
  • Бывали хуже времена, но не было подлей
  • Сейте разумное, доброе, вечное
  • Однажды, в студеную зимнюю пору Я из лесу вышел; был сильный мороз
  • Откуда дровишки? — Из лесу, вестимо
  • В лесу раздавался топор дровосека (1861)
  • Кому живется весело, Вольготно на Руси?
  • Есть женщины в русских селеньях
  • Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, Матушка Русь!
  • Выдь на Волгу, чей стон раздается над великою русской рекой
  • Вот приедет барин, барин нас рассудит

    Николай Некрасов — биография

    Николай Алексеевич Некрасов (10 декабря 1821 — 8 января 1878 по н. ст.) родился в местечке Немиров Подольской губернии в семье офицера, детство провел на Волге, в имени отца селе Грешнево. Неудачно пытался поступить в Петербургский университет. Остался в столице без поддержки отца, не простившего сыну отказа от военной карьеры. Начал сотрудничать в журналах и газетах. Литературный талант Некрасова впервые подметил издатель журнала «Репертуар и пантеон» Ф. А. Кони. В 1847 году Некрасов стал редактором журнала «Современник», основанного Пушкиным, но после его смерти влачившим жалкое существование. Некрасов сделал журнал владетелем дум русской интеллигенции. В «Современнике» печатались Помяловский, Григорович, Белинский, успенский, Слепцов. В нем впервые была опубликована трилогия Л. Толстого «Детство. Отрочество. Юность», «Записки охотника» Тургенева, «Обыкновенная история» Гончарова, «Сорока-воровка» Герцена, «Что делать?» Чернышевского. «Современник» существовал в переломную для России пореформенную эпоху, когда шли на слом основные стереотипы существования общества, когда одним реформы Александра Второго казались чрезмерными, другим — половинчатыми. «Современник» пытался быть объективным, Некрасов предпринимал титанические усилия остаться над схваткой, сохранить независимость журнала. Долгое время это ему удавалось, хотя выпуск журнала прервался с июня по декабрь 1862 года, однако в 1866 году «Современник» был закрыт. В 1869 году Некрасов возглавил другой журнал «Отечественные записки» и редактировал его до самой смерти. И там он проявил незаурядные качества редактора, умел находить новых, талантливых авторов Салтыкова-Щедрина, А. Островского, А. Левитова, Д. Писарева.

    Ещё статьи

    Мировые революции
    Революции в России
    Что означает символ Троицы
    Что означает выражение «филькина грамота»
    Что означает герб города Сумы